Присвоение текста

Досидеть до антракта, а там – в гардероб…

«После первого акта – неудобно, после первого акта в гардеробе много народу одевается. Страшно – как в лесу», - реплика из старинной миниатюры в исполнении Аркадия Райкина. В общем, правильно: не понравилось – оделся и ушел. В отличие от простого зрителя, купившего билет и пришедшего в театр для собственного удовольствия, критик должен досидеть до финала. Он – вроде капитана, покидающего тонущий корабль последним. 

Но если никто, кроме него эвакуироваться не собирается, если для всех остальных прибывающая забортная вода – в радость, и никакие другие приметы катастрофы не впечатляют? А ситуация такая, что никаких надежд на спасение? В общем, я в таких случаях иногда позволяю себе уйти в антракте. 

Из недавнего опыта: «Бестолочь» в частной антрепризе «Арт-партнер-ХХI» и «Стакан воды» во вполне еще государственном Драматическом театре им. Станиславского. Две премьеры. Два полных зала. И там, и тут заняты известные актеры, оба спектакля поставлены молодыми штурманами будущей бури – Романом Самгиным и Сергеем Алдониным, соответственно.

К антрепризе у нас отношение – привычно снисходительное. Тем более, что сюжет – традиционно комедийный. Муж говорит, что едет в командировку, жену отправляет к маме, возвращается с любовницей, а тут и жена, с давним своим товарищем по работе. На плечи не слишком сообразительной домработницы ложится тяжкий труд координатора «процесса»: с одной стороны, и те и другие должны себя чувствовать, как дома, с другой – ни при каких обстоятельствах нельзя допустить «пересечений». Сюжет не нов, зато - как много вариаций! 

Тем более, если мужа играет Андрей Ильин, жену – Юлия Меньшова, а служанку – Олеся Железняк. Я написал «тем более». А зря: наличие хороших актеров сегодня ничего не гарантирует. Ничего хорошего. Буквально – ничего.

Ильин – таращит глаза и испуганно вертит головою (только тем, как говорится, и интересен), Железняк – к удовольствию публики «растрачивает» умения, наработанные еще в пору выпуска третьей редакции «Жестоких игр» и «Шута Балакирева». Про остальных… Ладно – остальные, но Ильин! Считается хорошим актером, состоит в труппе Художественного театра, куда был призван Табаковым для усиления основного состава. А он, вместо того, чтобы «усиливать», наоборот, расслабляется на стороне.

Странное дело: ведь и в ерунде можно сыграть хорошо. Можно так хорошо сыграть, что люди запомнят, другим расскажут и в книжках напишут. Например, Ермолова – хотя, конечно, это пример из числа «допотопных», - тоже не только в высоких трагедиях играла, в те годы тоже разный был репертуар, но, по сохранившимся описаниям, во всякой роли умела сохранить величие. У наших – не получается. У актеров не получается, а у режиссеров – тем более. Тем более, тем более!

«Стакан воды». Сценография и костюмы – Аллы Коженковой, почему-то проходящей у нас по разряду классиков, хотя часто «прободение» вкуса исходит как раз от нее. «Стакан воды» – яркий, вернее, аляповатый тому пример.

Все прочее – подстать.

Скандальная тетка, готовая пойти на скандал (кажется, и до драки), спрашивает у несколько растрепанного седовласого красавца: «Вы кончили?» Тот отвечает: «Я кончил». «Вы кончили?» – переспрашивает она. «Я кончил». И так несколько раз подряд, пока наконец публика не соображает, какой тут юмор заложён назло, так сказать, надменному автору. Вот потеха, так потеха! 

В другой раз та же самая вульгарная бабенка (естественно, речь о героине, а не об исполнительнице) обращает внимание на жар того же самого мужичка, указывая дланью в область гульфика.

Публика надрывает животики.

Вообще нет такой двусмысленности, мимо которой бы прошел постановщик. И нет такой глубокомысленности, которую бы он не вычеркнул из пьесы. Зачем? Если и без того смешно и понятно.

Иногда только – после очередного веселья – скосишь взгляд в программку и с недоумением обнаружишь: бабенка-то – это герцогиня Мальборо, а стареющий красавец – лорд Болингброк. А та, которая ломкая и измученная, - и вовсе королева. 

В телевизионном фильме, который нет-нет, да и покажут, играли эти роли Алла Демидова, Кирилл Лавров и Наталья Белохвостикова. Что-то выдумывали, «корячились», изображая аристократические «прибамбасы». Ловко фехтуя остроконечными репликами, потому что у Скриба диалоги Мальборо и Болингброка – это эффектные словесные дуэли… Все говорится обиняками, личную неприязнь следует выражать с высокосветской учтивостью, идеалы и интересы переплетены, придворные интриги могут привести к войне. 

Зачем старались? Кому это нужно?!

В «придворном фейерверке» Сергея Алдонина ничего этого нет. Зачем он взял Скриба – непонятно. Почему Людмила Лушина зовется герцогиней Мальборо? Пусть не исторической, а герцогиней Мальборо Эжена Скриба? Вообще – причем здесь Скриб? 

Владимир Коренев – хороший актер, Елена Морозова, которая играет королеву Анну, - хорошая актриса. Зачем им играть в спектакле, в которых от их игры ничего не зависит? Ради денег? Но ведь нас убеждают, что в государственных театрах платят сущие копейки, а деньги все – в антрепризе?

Наконец, почему государство должно финансировать такие спектакли, которые – натяжка невелика – сильно напоминают порнофильмы с историческими претензиями. Что-то вроде «Екатерины Великой и ее жеребцов» или там «В спальне с Распутиным». Жанр выдержан, при этом герои - в камзолах и в паричках.

Но в случае с жеребцами Екатерины покупатель обычно знает, что ему предстоит увидеть. Выбирая «Стакан воды», нечто другое получаешь безо всякого предуведомления. Не порнуху, но, в общем, примерно то.