«Я ничто, а вы страдали»

Евгений Миронов приветствовал Татьяну Доронину словами князя Мышкина

Выдержав полугодичную – то есть в буквальном смысле мхатовскую – паузу, Татьяна Доронина устроила юбилейный бенефис. В пригласительном билете было написано:

«В программе юбилейного вечера: 1. Выступление бенефициантки и артистов театра. 2. Поздравления бенефициантке».

В фойе продавался юбилейный альбом – за баснословные деньги, но тем, кто выходил и поздравлял Доронину со сцены, альбом отдавали бесплатно.

Все, что пообещали, выполнили. В первом отделении Татьяна Доронина на пару с Аристархом Ливановым сыграла сцену из спектакля по пьесе Радзинского «Старая актриса на роль жены Достоевского», для которого когда-то и была изготовлена декорация, пригодившаяся теперь для юбилейного бенефиса. Фасад старого Художественного театра – шехтелевского дома в Камергерском. Различить режиссерскую руку Романа Виктюка было почти невозможно, а знаменитый фасад, в момент премьеры изображавший реконструкцию старого здания, поизносившись, стал похож на его же руины. Получалось, что живой МХАТ имени Горького чествует своего худрука на фоне разрушающегося и разрушающего основы «противника».

Последние слова Старой актрисы Доронина не произнесла, а прокричала: «В 2004 году, живя в полнейшем уединении, я погрузилась душой в прошлое, столь для меня счастливое». Дали занавес. После антракта первым поздравить Доронину на сцену вышел министр культуры Александр Соколов. Остроумный спич он построил и исполнил как музыкальный номер. Вспомнил, как в 72-м бегал из консерватории в Театр Маяковского, «на Доронину», каким это было счастьем, и между прочим, заметил, что его министерство сегодня больше всего напоминает театр: «репертуар неизвестен, труппа не набрана, роли не распределены, можно представить, что творится за кулисами».

Дальнейшая программа напоминала неважную кардиограмму: то вдруг – взлет, то падение в какую-то дремучую и мрачную бездну. В прошлом хороший актер и певец Михаил Ножкин так иссушил себя за последние годы борьбой с инородцами и врагами Отечества, что потерял уже чувство родного языка и потому сказал почему-то, что Доронина – «женщина, но у неё мужская твердь». Патетически настроенный зал несуразности не заметил.

Сразу после Ножкина к микрофону вышли представители Академии проблем безопасности, правопорядка и обороны и вручили Татьяне Васильевне премию Ломоносова. Дважды герой Советского Союза космонавт Владимир Аксенов напомнил о величии всего русского и о том еще, что корень «ра» входит в состав всех самых главных русских слов – пРАвославия, например, и веРА (наличие других, не таких высокопарных, русских слов с теми же буквами в корне или по обе стороны от него, космонавта-исследователя не смущало). От имени Государственной национальной русской академии он присвоил Дорониной титул почетного академика театра.

Православную тему поддержал бывший генпродюсер попсового Шестого канала Иван Демидов: человек, долгое время пропагандировавший самую непритязательную музыку и сам ставший символом низкокачественной эстрады, стал рассказывать о том, как испросил благословения батюшки Храма Святой Великомученицы Татьяны, чтобы прийти во МХАТ с поздравлениями, а следом выпустил стайку детишек из церковного хора и те исполнили несколько праздничных распевов. Но и это восприняли как благодать (Доронина спокойно внимала всему, что произносилось в этот вечер в ее честь. Наверное, так и надо).

Это, правда, ничуть не помешало воспринять другие, лучшие поздравления: к примеру, остроумнейшее выступление Анатолия Адоскина, напомнившее счастливые годы Дома актера и замечательные домактеровские капустники. Поздравление потерявшего голос Юрия Соломина. Сергей Есин от Литинститута имени Горького вывез на тележке подарок – 90-томного Льва Толстого (при этом сказал: «Вы-то и представляете большой и вечный Художественный театр, но пусть хорошо живет и ваш филиал на Камергерском»). Наконец самым трогательным стало поздравление от самого Дома актера, когда Маргарита Эскина вывела на мхатовскую сцену поклонников великой актрисы – Армена Джигарханяна, Николая Цискаридзе и Евгения Миронова. Увидев их, Доронина буквально расцвела и, несмотря на платье с длинным шлейфом, согласилась на тур вальса с Цискаридзе. «Я сочту, что вы мне, а не я сделаю честь. Я ничто, а вы страдали и из такого ада чистая вышли, а это много... Я Вас буду всю жизнь уважать, Татьяна Васильевна», – едва переиначивая канонический текст «Идиота», словами Мышкина обратился Миронов к Дорониной. После чего бенефициантка с еще большей легкостью станцевала вальс с Мироновым.

О том, какая же Доронина была (а верно, и остается) актрисой – великой актрисой, – можно было понять по нескольким неважно снятым фрагментам из «Идиота» в постановке Товстоногова и из его же «Трех сестер». Сама Доронина в очередной раз назвала свой уход из ленинградского БДТ ошибкой.

Выступавшие говорили о героизме Дорониной, возглавившей оставшуюся, брошенную Ефремовым половину Художественного театра, восхищались талантом, который актриса приоткрыла чуть-чуть, как говорится, под занавес, когда после всех славословий и речей, прочитала Есенина и спела романс.