В саратовской «глуши»

Провинциальные театры подготовились к реформе лучше своих столичных коллег

В Саратове прошел традиционный театральный фестиваль «Золотой Арлекин», аналог «Маски», но местного масштаба. В этот раз решили – объективности ради – пригласить жюри со стороны и в течение недели театральный обозреватель «НГ» вместе со своими столичными коллегами ходил по саратовским театрам, на сценах которых можно было увидеть и драму, и оперу, и кукольные спектакли, премьеры знаменитого Академического театра оперы и балета и не менее знаменитого Академического театра драмы имени Слонова, спектакли Вольского театра и театра из города Балашова. В один вечер – «Тоска», которой дирижировал лауреат «Золотой маски» и носитель других многочисленных почетных регалий Юрий Кочнев, на следующий день - новогодняя сказка про Кабанчика и Зайчонку.

Картина получилась весьма представительная, все радости, успехи и все проблемы нашего театра, в общем, были видны, - можно назвать это вариантом представительной демократии: были в афише представители от «новой драмы» (в самый первый вечер Балашовский театр сыграл пользующуюся, как нам рассказали, немалым успехом драму Василия Сигарева «Паутина» - о проблемах наркотической зависимости), от «легкого жанра» – отечественные фантазии на темы американской жизни в оперетте «Моя жена – лгунья» в исполнении Саратовского театра оперетты, где играет живой оркестр и поют - по старой памяти - без микрофонов (надо сказать, получается!), и т.д. Политическая комедия – тоже была, хотя, конечно, грустно становится, слушая текст Николая Эрдмана, написанный семьдесят лет тому назад и при другой власти, - ну, ничего не изменилось, все, как и тогда, смешно. И не смешно – почти как тогда.

И так сложилось, что эта чужая театральная жизнь вернула к бесконечным спорам последнего времени о вреде и губительности театральной реформы. Увиденная со стороны, в ее более или менее спокойном течении и беспокойном бурлении, саратовская театральная жизнь позволила совсем иначе не то, чтобы взглянуть, но даже и подумать о «страшном» будущем российского театра.

Почти все, кто говорил об ужасах реформы, больше всего заботились о провинции, говорили, что мы, мол, в Москве еще как-нибудь, туда-сюда, а провинция загнется окончательно и чем тогда прибывать (в том смысле, что Россия прибывает провинцией).

Театральная провинция давно уже живет другой жизнью. Нормально живет. Вольский театр привез на фестиваль лесковского «Левшу» в позднем переложении Рацера и Константинова. С песнями, танцами, с живым оркестром. В Вольске! Это же дальше Саратова! То есть, совсем в глуши, если пользоваться столичной системой мер и весов.

Будучи членами жюри, мы общались, естественно, не с режиссерами и актерами, а с директорами театров. Они уже перестроились. В самом деле: актеры как играли 15 лет тому назад, так и играют. По Системе Станиславского. Режиссеры – ставили одно, теперь – другое, но принципы их работы, конечно, остались прежними. У кого-то – чуть больше интервью, у кого-то – чуть меньше. Директора же за десять лет – и называясь по-прежнему, и сидя в прежних своих кабинетах – стали выполнять совсем другую работу. Из завхозов они превратились в менеджеров и продюсеров. Не все, разумеется, но те, кто сумел, кто перестроился. Таких в Саратове – большинство. В Москве – меньше, честное слово. Им реформа нужна. Им она не страшна.

Понятно, что сочинять такую реформу лучше сообща, а не в тиши реформаторских кабинетов и тех реформаторов, которые плохо понимают, чем театр отличается от вешалки. Но сама ее необходимость – очевидна. В Саратове даже больше, чем в Москве, поскольку там становится понятнее, что театр не погибнет. Что те, кому надо, уже перестроились – как в прямом, так и в переносном смысле. Свет в театрах горит исправно, мастерские работают, декорации делаются, здания ремонтируются. Худрук филармонии выступил со статьей в местной печати, возмущенный тем, что его работу стали называть услугами культуры. Неприятно, конечно. Но, как справедливо заметил коллега, вероятно, забыл или смелости недоставало выступить в те времена, когда его во всеуслышанье называли прослойкой.

Из Саратова как-то понятнее и непривлекательней стала смотреться наша нереформированная столичная театральная картина, наши театральные академии, давно живущие на манер худших антреприз и – как, к примеру, Академический театр Маяковского, охотно принимающий в свою, напомню, академическую афишу продукцию этих самых антреприз (к слову, по качеству, бывает, и лучшую, чем собственная). Так может существовать прокатная площадка, но – не за государственные же деньги. И Театр Маяковского – первый пришедший в голову пример, не единственный, и чтобы не было обидно художественному руководителю театра Сергею Арцибашеву, назовем и другие: Академический театр Сатиры, Драматический театр Станиславского, МХАТ имени Горького, где афиша сугубо реалистического театра скоро совершенно растворится в «мрачной бездне» играющих здесь концерты рок-групп и отдельных исполнителей. Можно и так, но тогда не надо к слову и не к слову вспоминать о репертуарных началах и святому прошлому. Когда к заветам – с приветом.

Скажу больше: на самом деле реформа уже случилась, ее авторы не Греф и не Кудрин, а, среди прочих, Сергей Арцибашев, Александр Ширвиндт, Татьяна Доронина. А Греф и Кудрин в данном случае - впрочем, без особой ловкости, -  решили зафиксировать то, что уже произошло.