"Три сестры" Чехова как "Двенадцатая ночь" Шекспира

-Господин Доннеллан, скажите: если вас будут представлять в России как самого известного после Питера Брука режиссера из Англии, вас это обидит или обрадует?

– Я буду восхищен. Брук – мой очень хороший друг.

– Он видел хотя бы один из ваших спектаклей?

– Очень многие. Например, недавно он смотрел «Три сестры» в Париже.

– Кстати говоря, важно ли для вас отношение критики? Помнится, год назад лондонские балетные критики не очень приняли ваш балет «Ромео и Джульетта»…

– Но он стал там настоящим триумфом для публики. И для меня это важнее. Когда мы играли «Ромео и Джульетту» в Лондоне с Большим театром, я, честно говоря, был очень тронут, потому что русская критика атаковала британскую, защищая меня и балет. Это было весьма трогательно.

– Насколько для вас вообще понятна пьеса «Три сестры»? Вы ведь никогда не обращались к Чехову. Не было ли ощущения, что эта пьеса непросто открывается для вас?

– Не то чтобы она трудно для меня открывалась, но это непростая пьеса. Но ведь все великие пьесы очень непростые. Чехова я впервые увидел в театре, когда был еще ребенком и только начал ходить в драматический театр. Великие чеховские пьесы ставят в Англии бесконечно, так же, как «Гамлета» и «Двенадцатую ночь» бесконечно ставят у вас в России. Поэтому Чехов у театралов в Великобритании так же в крови, как у ваших театралов Шекспир. Я всегда мечтал поставить «Три сестры», но я не хотел делать этого, пока у меня не будет своей труппы артистов, которых я буду хорошо знать. А сейчас у меня есть постоянная труппа артистов, которые давно со мной работают, и я подумал, что пришло время для Чехова.

– Есть ли какой-то герой, который позволил вам войти в эту пьесу и ощутить себя в ней своим человеком? Или место, которое стало той волшебной дверью, через которую вы вошли в «Трех сестер»?

– Я работаю чуть-чуть по-другому. Мне кажется, когда ставишь пьесу, даже ту, которую очень хорошо знаешь, именно ее знание и становится проблемой. Когда начинаешь работать с артистами, нужно забыть все, что ты до этого знал о пьесе, и относиться к ней, как к только что написанной. Никогда нельзя стремиться к оригинальности ради оригинальности. Нужно просто попытаться поставить пьесу настолько хорошо, насколько можешь, как будто ее написали вчера. Честно говоря, со всеми героями «Трех сестер» можно себя отождествлять, и в этом потрясающая особенность Чехова.

– После Петра Фоменко вы второй режиссер, который в этом году увидел человеческое в Наташе, увидел, что на самом деле на старую няню кричит не только она.

– Мне кажется, в этом триумф Чехова. Для меня самая основная характеристика работ Чехова – это полное отсутствие сентиментальности. Просто когда начинаешь заниматься сентиментальностью, тебе кажется, что мир делится на хороших и плохих. Мне кажется, это не то. Делать Наташу плоской, двухмерной – это как раз и есть сентиментальность. И так как Чехову это не свойственно, через его пьесы протекают такие реки любви. А в сентиментальных пьесах, где автор пишет об очень простой, мелкой любви или ненависти, настоящих чувств очень мало, они почти застревают в начале.

– Когда я смотрел на поставленные вами вместе с Ником Ормеродом спектакли, я обратил внимание на эмоциональную дистанцию между героями и актерами. Когда вы взяли Чехова, где эта дистанция присутствует уже в самом авторском отношении, почему-то показалось, что здесь-то вы позволите своим эмоциям вырваться наружу.

– Вы задали вопрос, который связан с огромным количеством очень сложных, в том числе философских, вещей. Мне кажется, что из всех писателей Чехов самый человеческий, потому что у него самый холодный глаз на людей. Это значит, что, когда он пишет о людях и пишет по-человечески, эмоции ему не затуманивают взгляд. Как я уже говорил, в Британии мы бесконечно ставим чеховские пьесы, у нас есть свои чеховские штампы, и для меня эти штампы прежде всего связаны с тем, что очень легко Чехова отождествить с одним из его героев. Мы очень сентиментально смотрим на Чехова. Мы говорим, что ему эти герои нравятся, они близки его сердцу, а эти не нравятся, он их осуждает. Мне кажется, что ключ ко всем работам Чехова – это его короткие рассказы, в них он дает нам подсказку, как надо читать пьесы. В Чехове есть огромная любовь, и он может ее выразить, потому что он смотрит на людей с очень большого расстояния.

– Есть ли хоть что-то в пьесах Чехова или Шекспира, что для вас по-человечески было хотя бы на мгновение непонятным?

– У обоих этих авторов в основе произведений лежит самая великая мировая тайна – тайна любви. Если работа писателя может стать великой, она никогда не будет абсолютно понятной. И в самом сердце пьесы «Три сестры» есть вопросы такие, как «Что такое быть человеком?», «Почему же мы все-таки умираем?», «Что значит умереть?», «Что значит жить?», «Есть ли такая вещь на свете, как любовь, или есть только эгоизм, похоть и сентиментальность?» Все эти вопросы не имеют ответов, поэтому было бы ужасно, если бы я сейчас заявил, что все понял, все сделал, знаю, что такое жизнь, что такое смерть, и все понял про любовь. Вот эти великие вопросы, не имеющие ответов, эти великие таинства сводят нас, человеческих созданий, с ума, потому что мы не можем найти ответов. Например, смерть – это то, что нас всех объединяет, и мы все равно не понимаем, почему, мы не понимаем, как к этому относиться, как с этим смириться. Мне кажется, что в советской России потрясающе относились к смерти. Господствовал материализм, но при этом в жизни смерть занимала совершенно особое место. Но я опять отклоняюсь. Извините. Просто привел как пример, что есть непостижимые вещи в самом сердце пьесы «Три сестры».

– Когда вы приглашаете новых актеров в свои русские спектакли, вы одновременно ощущаете что-то вроде чувства долга перед теми актерами, которые полюбили с вами работать?

– Я должен сказать, что одна из причин, по которой я так тянусь к работе в России, это русские люди, русские артисты и само понятие ансамблевого театра в России. Репертуарный театр – это то, что мы полностью потеряли на Западе. Конечно, и на Западе можно поставить Чехова, и у нас есть прекрасные артисты, можно, ставя пьесу Чехова в Лондоне, набрать только звезд. Но, ставя такую пьесу, как «Три сестры», мне гораздо интереснее работать с группой артистов, которые уже работали вместе, уже сыгрались. И мне повезло, у меня в России прекрасные актеры. Но я не чувствую себя обязанным работать с артистами, с которыми я уже выпустил один или два спектакля в России. Наоборот, для меня огромная честь иметь возможность продолжать с ними работу.