Деньги и душа

Журнал «Ностальгия», май 2006

На двух концах, можно даже сказать – по краям Тверской и почти одновременно вышли два спектакля «о главном» - в «консервативном» Ермоловском театре сыграли премьеру «Фотофиниша», пьесы Питера Устинова, а в театре «Практика», который взял на себя смелость отвечать за актуальные театральные тенденции, поставили «Пьесу про деньги» московского кино- и театрального критика Виктории Никифоровой. «Главное», как и подобает с разных сторон видится по-разному: в «Фотофинише» 80-летний герой глядится в собственное прошлое и задумывается о душе, в «Пьесе про деньги», как следует из заглавия, люди гибнут за металл. Да, за металл…

«Фотофиниш» в постановке Сергея Голомазова стоит посмотреть, чтобы увидеть, как играет Владимир Андреев. Худрук Театра имени Ермоловой, Андреев когда-то первым в Москве ставил Вампилова, сам замечательно играл Зилова, демонстрируя смелость и художественную и, в общем, гражданскую. Поход в Малый и обратно что-то переломил в нем, так что сегодня Ермоловский театр живет жизнью негромкой и сходить туда следует разве лишь затем, чтобы увидеть очередной эксперимент работающего здесь Алексея Левинского или вот – на игру Андреева. Андреев – актер совершенно поразительный. В «Фотофинише» Питер Устинов, сам актер и режиссер, сочиняет историю, в которой есть где развернуться актерам: герой, которому восемьдесят в собственном доме встречается с самим собой двадцати-, сорока- и шестидесятилетней давности. В спорах с прошлым, конечно, правды искать не приходится, но поковыряться бывает полезно, чтобы понять – в который уж раз? – как мало пройдено дорог, как много сделано ошибок. Ничего, даже самую малость изменить уже нельзя, что случилось, то и случилось. Поскольку сам Устинов написал пьесу, находясь уже в весьма преклонном возрасте, боле остальных он симпатизирует самому старшему из героев, так что некоторая фора у Андреева имеется изначально. Но играет он не то, что на голову выше остальных, - он находится на совершенно ином уровне свободы. Актерской свободы, которая позволяет ему, не говоря ни слова, пережидая очередную сцену, забившись в угол, сидя в своем инвалидном кресле, тем не менее оставаться самым интересным человеком на сцене: как будто бы он представляет собой сложную систему колб и сосудов, в которых одни вещества на глазах у изумленной публики превращаются в другие, меняя форму, состояние и цвет. Этакий самогонный аппарат, от которого невозможно оторвать взгляда. Таков Андреев.

В «Пьесе про деньги» актеры не играют – просто докладывают текст, стараясь не глядеть друг на друга. Такова воля режиссера, одновременно и худрука театра Эдуарда Боякова. Возможно, это – вынужденное решение, так как даже несложные актерские задачи у части актеров вызывают очевидные затруднения. К тому же главное в этом спектакле – текст, о чем не раз и не два говорится в специально изданном буклете. Тема – новая, тема – животрепещущая, так как денег, цитирую по буклету, нынче боятся не меньше смерти.

У Никифоровой пьеса называлась «Скрытые расходы». Герой берет кредит в банке, чтобы купить новую квартиру, отдает при этом в залог имеющуюся у него жилплощадь на площади Маяковского. Скоро выясняется, что банк облапошивает клиентов, так что впереди героя ждут сплошные неприятности, вплоть до потери квартиры в самом центре Москвы. В финале публику ждет полный пафоса диалог героя и его сестры о скрытых расходах, из которых сложена вся наша жизнь. Диалог, имеющий немало культурных подтекстов, вплоть до знаменитого текста героя чеховской «Скрипки Ротшильда», гробовщика Якова Бронзы, открывающего для себя страшную истину, что всякая жизнь означает убыток, и только смерть – почти что чистая прибыль. Слава богу, наши современные герои открывают истину не такой большой ценой. И за то, как говорится, спасибо. Хотя по части пафоса вполне вроде бы прагматичный и актуальный автор смог бы переспорить и самого сэра Питера Устинова. А по части вкуса – проспорил бы, как ни прискорбно: когда возникает нужда в сногсшибательном аргументе, герой «Пьесы про деньги» вспоминает Беслан, приплетая к правдоподобной, но все-таки выдуманной истории невыдуманную и страшную детскую смерть.