Неделю назад в помещении Центра Владимира Высоцкого, который располагается в тупике за Театром на Таганке, открыл свой очередной уже сезон другой, не менее знаменитый, но пока бездомный Центр - драматургии и режиссуры под руководством Алексея Казанцева и Михаила Рощина. Для открытия сезона была выбрана премьера очередной серии сцен из глобального проекта "Москва - открытый город". Больше года под этим девизом (и при поддержке Британского совета) столичные и не очень драматурги пишут небольшие пьесы на "московскую тему". В прошлом сезоне некоторые из вошедших в нынешнюю премьеру сцен показывали в разных московских клубах. Один из показов, в клубе "Граммофон", начавшись около полуночи, завершился под утро.

С открытием сезона Центра драматургии и режиссуры тоже припозднились. Начали в половине десятого: дело в том, что некоторые из актеров перед тем должны были отыграть еще спектакли в своих театрах.

В полуторачасовую "Москву..." в этот раз вошли семь пьес. Из них две - Максима Курочкина, "Бабло побеждает зло" и уже известный в узких кругах "Глаз", две - петербургского комедиографа Александра Железцова, "Рецессивный ген" и "Диалоги о животных", а также маленькие драматические шедевры "В метро" Елены Исаевой, "Москва-Сортировочная" Ольги Михайловой и "Moskausee" Андрея Вишневского. Последний фрагмент в Центре драматургии и режиссуры вышел в иной режиссуре, чем могли видеть зрители прежних показов, и надо признать, что в спектакле Владимира Агеева сама пьеса Вишневского стала и смотреться и даже слышаться иначе, и намного лучше. Ирина Гринева, ставшая знаменитой после того, как сыграла Марину Мнишек в спектакле Деклана Доннеллана, здесь, в роли Гретхен, подтверждает уже высказанную кем-то мысль о появлении на нашем театральном горизонте по-настоящему сексуальной героини. То есть не играющей нечто любовное, не играющей желание, но желанной и манкой, может быть, даже вопреки собственным намерениям.

Хороши были почти все "фрагменты". И уже знаменитый, имеющий своих горячих поклонников "Глаз" - о нашествии на сегодняшнюю Москву "старорежимных" гуннов (режиссер - Владимир Мирзоев). В этом случае замечательным качествам пьесы не уступает ни традиционно эффектная режиссура Мирзоева, ни актерский ансамбль (Александр Усов, Вадим Колганов, Владимир Скворцов, Ольга Лапшина, Алексей Крижевский). И "Бабло побеждает зло", где два главных героя наблюдают по телевизору полет американских бомбардировщиков, которые летят бомбить Югославию, и высчитывают, как долго еще протянет планета... Но Ельцин - по пьесе - спасает Землю от гибели всерьез, поскольку, по мысли героев, у него, как и у них, торгующих на "Горбушке", все проплачено на месяц вперед... Так "бабло побеждает зло".

За кулисами премьеры "спрятался" маленький скандал, почти ничем не омрачивший торжеств по случаю открытия сезона и радости, что есть еще что ставить в русском театре и есть кому заниматься новой русской драматургией. Хотя определенную невнятность и заметили в пьесе "Рецессивный ген". И было откуда взяться невнятности!

Дело в том, что пьеса Александра Железцова отличается от спектакля в деталях, отчасти меняющих и природу комического и сам смысл сочинения. В пьесе героиня интересуется, может ли она повесить над столом на стене портрет президента, а в спектакле речь - о портретике Станиславского. Исчез и упоминаемый в пьесе отдел внешних сношений Московской Патриархии. (Звучит плохо? Но в реальности такой отдел есть.)

Режиссер Вадим Данцигер пошел навстречу цензурным пожеланиям руководителя театра Алексея Казанцева. Некогда "молодой и рассерженный", представитель немало настрадавшегося поколения "новой волны", непечатных и невыездных, изрезанных цензурой, не раз оказывавшихся под запретом, чьи пьесы закрывались за день до уже объявленной премьеры, Казанцев ныне, что называется, бежит впереди паровоза. Еще неизвестно, какие новые запреты введет новая власть, какой станет и возродится ли вообще политическая цензура, а сами художники спешат сказать о своей лояльности. Рассказывают, как один известный московский режиссер, мэтр, недавно встречал в театре вице-премьера Клебанова. Представитель творческой интеллигенции мог бы сказать то, чего не скажут другие, тому, который так долго путался с разнообразными вариантами правды во время эпопеи с "Курском"... Но представитель творческой интеллигенции был любезен и мил.

Ну как выпустить на сцену антипутинскую пьесу (хотя в пьесе нет указания на то, что портрет - именно В.В. Путина) с элементами сатанизма и пр., и пр. (не стану сразу же раскрывать всех секретов несколькостраничного сочинения)... Короче говоря, спектакль вышел, но не был узнан читателями пьесы. Пьеса - смешна, спектакль - нет. У читателей "Кулисы НГ" есть возможность оценить оригинал, любезно переданный нам автором для публикации.

Александр Железцов

Рецессивный ген

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Марья Ивановна, Наташа. Обе - молодые женщины, Наташа чуть старше.

Редакционный кабинет. Марья Ивановна за столом, Наташа - у двери.

Марья Ивановна. Наташа, я с вами посоветоваться хочу. Вот эта стенка у меня какая-то очень пустая получается, да? Может быть, повесить... портрет какой-нибудь? Президента, например? Мы с Виталием Сергеевичем говорили уже, но так и не решили ничего. Вот вы как художник что скажете?

(Пауза)

Наташа. Вообще... какое-то пятно тут просится... Что-нибудь акварельно-пастельное. Можно и президента.

Марья Ивановна. Значит президента?

Наташа. Можно и президента.

Марья Ивановна. А именно вы как к этому отнесетесь?

Наташа. Никак, честно говоря.

Марья Ивановна. А редакция вообще?

Наташа. Марья Ивановна, вы же их знаете: как надо, так и отнесутся.

Марья Ивановна. Нет, я все-таки человек новый, ничего резко менять не хочу. Одно дело - корректировка общего курса газеты, а другое - взаимоотношения в коллективе. И Виталий Сергеевич так считает. Интерьер - это же очень важно. Чтобы было, знаете, все-таки по-московски...

Наташа. Как скажете - так и будет. Это как раз и есть по-московски. Главное - не заморачиваться. Вы - начальник, свободный человек!

Марья Ивановна. Это вы свободные - художники! А я... я так не могу - легкости этой нет... Даже внешне - в одежде, в манерах, я чувствую!

Наташа. Да нет, все у вас вполне... Очки если только... Линзы если попробовать?

Марья Ивановна. А они мне вообще не нужны, они без диоптрий, просто глаза прикрывают - у меня ужасное косоглазие.

Наташа. Ну-ка, снимите.

(Марья Ивановна снимает свои дымчатые очки)

Слушайте, да ничего не заметно! Вы бы не сказали - я бы не заметила.

Марья Ивановна. Серьезно?

Наташа. В профиль повернитесь. Минимум на пять лет моложе!

Марья Ивановна. Вы не очень торопитесь? Вы садитесь-садитесь!

(Наташа садится)

Я давно хотела с вами... Помните, вы мне снотворное рекомендовали?

Наташа. Помогло?

Марья Ивановна. Ничего мне не помогает.

Наташа. Микстуру Кватера еще можно попробовать. Настойку пиона.

Марья Ивановна. Все перепробовала!

Наташа. А может, к врачу?

Марья Ивановна. Знаю я этих врачей. Можно мне с вами... посекретничать? Сядьте поближе. Понимаете, у меня... даже не знаю как сказать! А давайте на "ты" - хорошо?

Наташа. Хорошо.

Марья Ивановна. Вот. В общем, у меня есть... Слушай, ну ты только никому, ладно?

Наташа. Могила.

Марья Ивановна. Короче, у меня есть... Ну, ты пойми: женский коллектив. Сразу же сплетни, пересуды...

Наташа. Я никому ничего не скажу.

Марья Ивановна. Очень надеюсь. Короче говоря, у меня есть... Я думаю ты как человек искусства поймешь меня правильно.

Наташа. Любовник?

Марья Ивановна. Я что, похожа на женщину, которая имеет любовников?! (Пауза) Мы очень счастливы в браке с Виталием Сергеевичем. Мы долго искали друг друга и мы очень... (Всхлипывает.)

Наташа (трогая ее руку). Ну что? Что у тебя такое?

Марья Ивановна. Сейчас...

(Закрывает дверь в кабинет.)

Наташа. Что - рак?

Марья Ивановна. В чем-то даже хуже...

Наташа. СПИД?!

Марья Ивановна. Хвост... (Всхлипывает.)

Наташа. Что?

Марья Ивановна. Хвост у меня! С детства! Родилась такая! Уродка! Врачи говорят - патология, рецессивный ген... Сейчас уже неоперабельно, раньше надо было. А какое "раньше", я в деревне выросла! В Москве бы здесь запросто, а я что?! Деревня!

(Плачет.)

Наташа. Большой?

Марья Ивановна. Что я - вообще уже?! Маленький. Вот, посмотри...

(Показывает хвост. Как - проблема режиссера.)

Наташа (растроганно). Ой, розовенький какой... Кожица нежная... И кисточка на конце...

Марья Ивановна. Осторожно, он не гнется совсем! Это же копчик вообще-то...

(Принимает нормальную позу.)

Вот так.

Наташа. Ну и что? Хвостик себе и хвостик. Даже пикантно!

Марья Ивановна. Какое там "пикантно"! Понимаешь, когда мы с Виталием Сергеевичем... ну, ты понимаешь? - хвостик, как ты говоришь, упирается в кровать и это очень больно, а в самый этот момент, когда Виталий Сергеевич... ну, ты понимаешь? - боль просто непереносимая, я себя не помню и сбрасываю Виталия Сергеевича...

Наташа. С кровати?

Марья Ивановна. С себя. И он не получает никакого результата. И мы оба не можем заснуть! И никакого нормального снотворного!

Наташа. При чем тут снотворное? Он что, не понимает, что тебе просто больно?!

Марья Ивановна. Я ему не говорю.

Наташа. Он не знает?!

Марья Ивановна. Нет...

Наташа. Он вообще не знает, что у тебя?..

Марья Ивановна. Я решила не говорить, потому что он может неправильно понять. Мы оба - люди верующие, это очень важно, а у меня еще и косоглазие... Он может связать все воедино и совершенно неправильно понять. Понимаешь?

(Пауза)

Наташа. Господи... Сколько вы женаты?

Марья Ивановна. Третий месяц.

Наташа. И он все это время... Слушай, да в первую же ночь!

Марья Ивановна. Мы оба были пьяны. В стельку. Притом, что мы оба не пьем. Это было волшебно! Было очень больно, я стонала, но он решил, что это потому, что я - девушка. Его настолько потрясло, что в двадцать восемь лет человек - девушка, что он уже ни на что не обращал внимания...

(Наташа непроизвольно хмыкает.)

Ничего смешного! Потом мне уже приходилось просто терпеть, чем дальше - тем больнее, но в первую ночь это было просто волшебно!

Наташа. Слушай, он вообще-то... смотрит хоть на тебя?!

Марья Ивановна. Естественно! И все замечает: прическу, макияж... Он очень заботливый и внимательный. У нас все нормально!

Наташа. Ну, а... на колени, например, к нему ты садишься?

Марья Ивановна. Я что - похожа на шлюху?! У нас все нормально именно потому, что есть духовная общность. И мы оба не терпим... разврата мы не терпим! Я же знаю, что обо мне говорят: "Провинциальная хищница!" Ничего подобного! Просто он смог меня оценить!

(Пауза.)

Наташа. Слушай, а... То есть вся проблема в том, что хвостик упирается в кровать, да?

Марья Ивановна. Да.

Наташа. А если ты сверху?

Марья Ивановна. То есть?

Наташа. Ну, позиция, при которой ты сверху и хвостик не упирается!

Марья Ивановна. Как это?

Наташа. Да обыкновенно! В кино, что ли, не видела?!

Марья Ивановна. Если ты имеешь в виду порнографию по телевидению, то мы ее не смотрим. Принципиально.

Наташа. Понятно. Ну, давай я тебе нарисую что ли?

(Рисует.)

Вот, это Виталий Сергеевич, а это - ты. И вот твой хвостик ни во что не упирается, видишь?

Марья Ивановна. Это разврат.

Наташа. Но хвостик не упирается!

Марья Ивановна. Разврат! Отдай немедленно!

(Вырывает рисунок и рвет его.)

Наташа. Извини, я слишком подробно, наверное, нарисовала. Но принцип понятен? Виталий Сергеевич просто внизу.

Марья Ивановна. Виталий Сергеевич - мужчина. Он не может быть внизу!

Наташа. Да почему, господи?!

Марья Ивановна. Он мужчина! И он не будет внизу! Ты что, предлагаешь, чтобы я своего собственного мужа... извините! Ты что?!

Наташа. Можно по-другому. Сейчас нарисую...

Марья Ивановна. Нет!

Наташа. Ну хорошо - так расскажу. Ты стоишь как бы на четвереньках, опираясь на локти и на колени, а Виталий Сергеевич сзади...

Марья Ивановна (звенящим голосом). Я не встану на четвереньки!

Наташа. Не обязательно на четвереньки. Можно...

Марья Ивановна. Мы не встанем на четвереньки! Мы не в зоопарке! Мы в церкви венчались! Вы тут в Москве разных гадостей набрались - думаете, вы сами до них додумались?! Ха-ха-ха! Целые институты работали, спецслужбы, миллиарды долларов тратились, чтоб вы на четвереньки встали, а они в это время стратегическое сырье скупали, военную промышленность рушили, культуру всю - Пушкина, Лермонтова, духовность, традиции, песни наши родные!!!

(Пауза.)

Наташа. Вот и пой родные песни. Как захочется его сбросить - "Дубинушку" запеваешь, смотришь, и перетерпела без снотворного...

Марья Ивановна (надевая очки). Я сожалею, что у нас состоялся этот разговор. Надеюсь, он останется между нами.

Наташа. Конечно - я обещала. Я могу идти?

Марья Ивановна. Конечно, пожалуйста.

Наташа (у двери). Кстати, эта позиция, когда жена внизу, а муж сверху, называется "римско-католическая".

Марья Ивановна. Почему это?

Наташа. Только она утверждена католической церковью как единственно верная.

Марья Ивановна. Как это?! Это же у нас... испокон веков! Причем здесь католики?!

Наташа. Не знаю. Но называется "римско-католическая".

Марья Ивановна. Подожди! Подождите! А православная тогда как?

Наташа. Не знаю. Запрос, наверное, надо послать в Патриархию. В Отдел внешних сношений. Или внутренних - не знаю...

(Уходит.)

Марья Ивановна. Зараза! Прошмандовка! Да нет, ну не может такого быть! Всегда, спокон веков... При чем тут католики?! Сволочи! У-у, сволочи, извратили все, загадили, на четвереньках, перепутали, отняли все, последнее отняли!

(Плачет, потом собирается с силами, достает откуда-то гигантскую картину в массивной раме и вешает ее на стенку. Это "Боярыня Морозова" Сурикова.)

Санкт-Петербург