"Шут Балакирев" со дня премьеры сильно заматерел

В первые дни Нового года сходил на "Шута Балакирева". Спектакль хороший, справедливо уже увенчанный какими-то призами. Впереди - "Золотые маски".

Все хорошо. Но со времени премьеры спектакль Марка Захарова сильно заматерел. В том смысле, что актеры с удовольствием прослаивают диалоги, написанные Григорием Гориным, матерными словечками и выражениями.

Например, актриса Кравченко, замечательная во всех отношениях (ныне - заслуженная, но в скором времени, как мы знаем, ей "грозит" приятное повышение и тогда она окончательно уже станет народной артисткой России), произносит свои реплики так, как говорят, случается, военные: они не матерятся, но определенные звуковые сочетания как-то сами собою разнообразят их речь, перемежая самые обыденные выражения (об этом отличии военной речи очень точно рассказывает в монологе "Как я съел собаку" Евгений Гришковец).

Вполне вероятно, что мать простого русского дворянина Балакирева разговаривала естественно, с простодушием. И будущий генералиссимус Меншиков наверняка себе позволял... Но не зря же с тех пор прошло некоторое количество лет. И сцена не зря находится на некотором возвышении. Не только для того, мне кажется, чтобы было всем все видно.

К тому же у тех самых простых русских людей говорится: не всякое лыко в строку!

После спектакля - совершенно случайно так совпало - пришлось мне говорить с одной актрисой, которая играет в "Шуте Балакиреве". Я, конечно, поделился с нею своими сомнениями: мне кажется, говорю я, что на премьере пьеса звучала несколько скромнее. Точно так, - отвечала актриса. И как-то, показалось мне, даже смутилась: "Но вот разыгрались актеры... Почувствовали, что зрителям нравится. И вот так..."

Зрители действительно довольно живо реагируют на знакомые слова. Сцена солидаризируется с внесценическим пространством. И - с нецензурным.

Марк Захаров всегда решительно ломал четвертую стену, когда того требовали художественные законы. Неужели "общеупотребимые" пять слов - последняя преграда, мешавшая окончательной и бесповоротной художественной свободе?

У Пригова, такого модного, что его авторитет, возможно, авторитетен и для самого Марка Анатольевича, есть старое, но оттого не ставшего хуже стихотворение. Звучит, кажется, так:

Нам всем грозит свобода,
Свобода без конца,
Без выхода и входа,
Без матери-отца,
Посередине Руси,
За весь прошедший век...
И я ее боюся,
Как честный человек.

Хорошо сказал.