Всего на два дня - чтобы провести
переговоры - прилетели в Москву
члены постановочной группы оперы
"Гость из будущего", уже
названной совместным российско-американским
проектом: композитор Мел Мервин (Mel
Marvin), либреттист Джонатан Ливай (Jonatan
Levi), музыкальный руководитель Гил
Моргенстерн (Gil Morgenstern), и
режиссер Дэвид Чемберз (David Chambers).
С американской стороны в проекте
принимает участие нью-йоркский
театр "Девять
кругов" (Nine Circles). На русский
язык либретто переводит Владимир
Гандельсман.
Предполагается, что опера в двух
действиях (9 картин,
продолжительность около 2 часов) в
концертном исполнении прозвучит
с полным оркестром в декабре
нынешнего года, а в августе 2003
года русский вариант покажут в
Санкт-Петербурге, Москве и Риге. В
2004 году премьера состоится в Нью-Йорке.
Опера основана на эпизоде из
жизни Ахматовой
- ее встрече с британским
философом и дипломатом Исайей
Берлиным, произошедшей в
Ленинграде в ноябре 1945 года. По
мемуарным свидетельствам Берлина,
он провел у Ахматовой непрерывно
20 часов, разговор шел о судьбах
литературы и политики. После
этого Берлин стал одним из
персонажей "Поэмы
без героя". Одновременно,
существовало мнение, что визит Берлина
спровоцировал начало "холодной
войны".
В интервью, которое члены
постановочной группы дали "РЖ",
принимают участие либреттист
Джонатан Ливай и музыкальный
руководитель постановки и
скрипач Гил
Моргенстерн.
Русский Журнал: Первый
вопрос, естественно, связан с
сюжетом вашей оперы, герои
которой - Исайя Берлин и Анна
Ахматова. Относились ли вы к этим
людям как к реальным историческим
героям - или они для вас скорее
персонажи, маски?
Джонатан Ливай: Я бы сказал,
что и то, и другое. Мы используем
как исторические события, так и
исторических героев. События, о
которых идет речь в опере,
произошли в 1945 году, сразу после
окончания Второй мировой войны.
Именно тогда Исайя
Берлин, молодой
английский философ и дипломат,
в возрасте 35 лет вернулся
в Россию и встретил Анну Ахматову,
которой было тогда 55 лет. Как
разворачиваются исторические
события? Он вошел к ней в дом в три
часа пополудни и не выходил
оттуда до одиннадцати утра
следующего дня. Но наш главный
интерес не в том, что
произошло непосредственно в эти
часы, - куда больше нас
интересовала история этих двух
необычных людей, что позволяет
нам говорить об искусстве, о
политике. И в конечном итоге - о
любви в ХХ веке.
РЖ: Но неужели политика при
сочинении оперы имела для вас
большее значение, чем любовная
история, пусть и гипотетическая
любовная история?
Джонатан Ливай: Я думаю, что
в каком-то смысле эти сюжеты очень
и очень связаны, они
соприкасаются. Как политика, так и
любовь, - это две самые мощные
движущие силы. Опера же -
идеальное средство выразить эти
силы, эту энергию.
РЖ: Не знаю, известно ли это вам,
но в России эта встреча Ахматовой
и Берлина - предмет давних
исследований. Есть историки
литературы, которые полагают, что
в этом свидании главным было -
сексуальное влечение. Есть
радикальные мыслители, ищущие
сексуальную подоплеку во всех
творческих увлечениях Ахматовой.
Есть те, кто отрицает, что было что-то,
помимо разговоров, философии и
поэзии. Сам
Берлин настаивал на
разговорной фабуле этой встречи.
Мне очень интересно ваше мнение
на сей счет.
Джонатан Ливай: Это очень
интересный вопрос. В этот наш
приезд в Москву мы встретились и
ужинали с Анатолием
Найманом, который является
директором ахматовского музея.
Его точка зрения, на мой взгляд,
очень верная и очень интересная.
Как поэт, считает
Найман, она создавала мифы
своей собственной жизни. И
поэтому вопрос, были ли у нее
сексуальные отношения со всеми, с
кем у нее в принципе были какие-либо
отношения, в буквальном смысле, -
это менее интересно, чем сам миф,
который возникает из этой истории.
Гил Моргенстерн: Я хотел бы
добавить, что причина, по которой
мы пишем и ставим эту оперу, не
связана с этим частным вопросом.
Хотя в Америке эта история не
слишком известна, почти
неизвестна, я думаю, найдутся люди,
которые зададутся тем же самым
вопросом. Но для нас это - не самая
интересная часть истории. У нас
возникали самые разные вопросы и,
конечно, далеко не на все из них мы
сумели найти ответы. Но мы хотели
бы знать, понять, как люди
выживали в это время, как выживали
в это время художники, как они
творили в тогдашних непростых
обстоятельствах. И в таком случае
две известные личности для нас -
скорее символы, так что ответ на
конкретный вопрос о том, что
случилось между двумя
конкретными людьми в тот
исторический вечер, оказывается
малозначительным. А сам этот
вопрос - не таким уж важным. Мы
хотели бы добиться результата
двумя путями. Мы хотим, чтобы
спектакль был показан в России на
двух языках - как на русском, так и
на английском. Организация,
которая называется "Русская
музыка", помогает нам с
переводом либретто на русский
язык. Наша идея состоит в том,
чтобы часть состава исполняла
оперу на русском, другая часть -
пела на английском. Такая задача
нас моментально уводит как от
конкретно исторического, так и от
совершенно реалистического
аспекта этой истории. И ставит
перед нами гораздо более
существенные и значимые вопросы.
Чтобы добиться большей
достоверности этой - нашей уже -
истории, мы хотим, чтобы часть
музыкантов находилась на сцене.
Не только певцы, но и оркестранты.
Они будут общаться с солистами,
вмешиваться в происходящее и
станут настоящими персонажами
этих событий.
РЖ: За то, что часть
исполнителей запоет по-русски,
хочется сказать вам спасибо,
поскольку в погоне за
аутентичностью наши театры
совсем перестали петь по-русски,
итальянские оперы теперь звучат
только на итальянском, немецкие -
на не очень хорошем немецком... О
происходящем остается судить по
либретто.
Джонатан Ливай: На мой
взгляд, поскольку среди героев
оперы - такой великий поэт, как
Анна Ахматова, тем более важно,
чтобы ее слова звучали на родном
ее языке, на том языке, на котором
она сочиняла свои стихи. В то же
время будет интересно видеть, как
англоговорящая публика будет
реагировать на описываемые
события.
РЖ: В этой истории из двух
главных героев один - Исайя Берлин
- русский эмигрант. В связи с этим
любопытно, важно ли было для вас
использовать музыкальные русские
мотивы или то, что у нас принято
считать эмигрантской музыкой, - с
одной стороны, Вертинский, а в
наше время - блатные песенки в
ресторанчике "Император",
"Распутин" или "Дядя
Ваня"... Или даже в "Русском
самоваре".
Гил Моргенстерн: Это - очень
интересный вопрос. Наш композитор
Мел Марвин, Джонатан, наш режиссер
Дэвид Чемберз и я, - мы работаем
совместно над этим проектом. С
самого начала - как квартет
создателей. И часть музыки, о
которой мы говорили, музыки,
которая оказала на нас влияние, -
это Прокофьев, в особенности одна
из его скрипичных сонат,
Шостакович и то звучание, которое
мы чувствовали, которое мы
слышали. Которое, на наш взгляд,
соответствует этой истории. Нам
хотелось бы, чтобы эта музыка
чувствовалась в нашем спектакле.
Из-за того, что мы все сознаем
очень высокую ответственность за
нашу историю, ответственность,
связанную с вовлечением в наш
сюжет таких людей, как Ахматова,
мы хотим, чтобы музыка, насколько
это возможно, была оригинальной,
но не менее важно для нас, чтобы
эта музыка была достоверной.
РЖ: Во всех американских
проектах всегда поражает, как
далеко и с точностью до одного дня
расписаны репетиции. Подготовка,
концертное исполнение с полным
оркестром, показ русского
варианта в Москве, Петербурге,
Риге... Насколько реален ваш план?
Джонатан Ливай: Это -
абсолютно для нас реалистичное
планирование. Через год Петербург
будет отмечать свое 300-летие. Мы
хотели бы принять участие в
праздновании и отметить эту дату
мировой премьерой в Санкт-Петербурге.
В дни празднования. После
премьеры в Петербурге мы хотим
привезти постановку в Москву. Нам
помогает очень много людей в
Соединенных Штатах, которые
заинтересованы в этом проекте. И в
частности, фонд "Русская музыка/MusicaRussia
Foundation", который помогает нам
создать перевод.
РЖ: Само название оперы - хотя я
понимаю, что оно заимствовано из
"Поэмы без героя", - все-таки
позволяет рассуждать следующим
образом: такое название в данном
контексте как будто отрицает так
любимый у нас особый путь России.
По сюжету в Россию приезжает
Берлин, встречает Ахматову,
наставляет ее на путь истинный...
Как вы отнесетесь к такой
трактовке, насколько она близка
вашему взгляду? Что для России
важно, чтобы приехал барин из-за
границы и научил уму-разуму?
Джонатан Ливай: Я думаю, что
опять-таки это связано с точкой
зрения Ахматовой. Это она
всматривается в будущее и она
представляет Берлина гостем из
будущего, который возникает из
Зазеркалья, из другой жизни.
Человек, из которого она создала
миф. И величие этой истории
исходит из величия таланта Анны
Ахматовой.
