Театр, за который заплачено жизнью

Убийство Лернера: искусство перестало быть неприкасаемым

Один из расхожих критических штампов – о том, что актер за свой талант платит жизнью. Даже если смерть наступает в силу естественного износа организма, эта мысль нет-нет, да и промелькнет в поминальных статьях.

Убитый на прошлой неделе директор Центра имени Вс. Мейерхольда Альфред Лернер не был актером. Он был весьма удачливым бизнесменом, для которого театр стал любимым делом и одновременно – прибыльным. 

Два года назад его усилиями был построен наконец и открыт на Новослободской Центр имени Мейерхольда, в этом году – Культурный центр Союза театральных деятелей на Страстном бульваре. Как выясняется теперь, он должен был строить и проводить реконструкцию едва ли не всех московских театров. Сразу после окончания работ на Страстном он собирался приступить к строительству нового здания «Сатирикона» и парка искусств вокруг него, его имя называли и в связи с «Геликоном», и с «Мастерской Петра Фоменко», и с театром «Et Cetera»… После убийства в информационных выпусках сообщили, что Лернер имел отношение к известной сети фитнес-центров.

* * *

Не дело театрального критика анализировать ситуацию, в основе которой –реальная, насильственная смерть. Очередная банальность: в театре все отравленные и застреленные поднимаются в ту самую минуту, как гаснут прожекторы и закрывается занавес. Тут фантазии критика нет пределов: можно сказать и о том, насколько правдивы были герои в минуту смертельной опасности, велики или, напротив, низко пали в своих помыслах и поступках, и заслуженно ли было наказание.

Но жизнь, как принято говорить в таких случаях, вносит коррективы. А Лернер – не первый человек театра, погибший от руки наемного убийцы. До него были ректор ГИТИСа, доктор философских наук и профессор Сергей Исаев, хореограф, лауреат многих премий Евгений Панфилов.

Говорили, что в случае Панфилова имели место какие-то личные, даже интимные мотивы, что-то «личное» пытались найти и в убийстве Сергея Исаева. После убийства Лернера следствие сразу же остановилось на профессиональной, коммерческой деятельности человека, для которого театр был и любимым делом и весьма серьезным бизнесом. Театральные здания и театральные площади в его проектах всегда соседствовали с гостиницами, жилыми домами, просторными офисными и торгово-рекреационными площадями. Убийства Исаева и Панфилова не раскрыты, в обоих случаях убийцы не найдены. Значит, убийство Лернера – не последнее.

* * *

«Страшно и непонятно», - в один голос твердили все, с кем пришлось поговорить в эти дни. Очень многие и вовсе отказывались что-то говорить.

А что можно сказать в таком случае?

Сразу вспомнилось, как проходила панихида, когда хоронили Исаева. При том, что все вроде бы относились к нему хорошо и его уважали, сам факт заказного убийства мешал отнестись к происшедшему с естественной жалостью, произносить обычные «прощальные» слова. Поэтому о кристальной честности и человеческой отзывчивости многие так и не вспомнили.

Страшно. Хотя и понятно. Понятно, что строить в Москве опасно, что передел собственности не закончится, наверное, до тех самых пор, пока будут собственники. Что всякая стройка сопряжена не столько с коммерческими, сколько с криминальными рисками. 

На панихиде, которая проходила в Центре имени Мейерхольда, собрались едва ли не все директора московских театров. Был председатель СТД Александр Калягин, был главный архитектор Москвы г-н Кузьмин, были высокопоставленные московские чиновники. 

В кулуарах вспоминали, кто и когда предупреждал его. Выяснилось, что предупреждали многие, но у Лернера как будто не было чувства опасности (что тем более странно, поскольку он имел опыт общения с криминальным миром еще в советские годы, когда находился под следствием, а потом был оправдан). Можно вообразить, что Лернер уповал на московское правительство, которое выступало партнером едва ли не во всех его строительных проектах.

В дни, предшествовавшие открытию Культурного центра на Страстном, когда весь центр Москвы пестрел рекламными растяжками, которые оповещали об открытии в Москве Дома актера и одновременно о квартирах в новом доме по тому же адресу на Страстном, одна моя коллега поинтересовалась, кому же принадлежит весь этот Культурный центр, с бутиками и не менее дорогими пентхаусами. Она нашла информированного собеседника, который весьма дружелюбно сказал ей, что тайну распределения акций раскрыть несложно. Но жить с этим знанием будет непросто, а главное - поручиться за ее безопасность после этого он уже не сможет. И журналистка выбрала неведение, за что я готов пожать ее мужественную руку.

Открытие «дома актера» было торжественным. Выступали Людмила Швецова, Михаил Швыдкой, Максим Галкин и Лариса Долина. Все пришедшие отметили, что вход в театральный центр расположен где-то сбоку, в то время как парадный подъезд предусмотрен для магазинов и офисов.

Первоначально говорилось, что Культурный центр будет «питаться» деньгами, полученными от коммерческой деятельности. Сейчас говорят, что коммерческие площади существуют весьма обособленно и к театральному союзу отношения не имеют. Так что жить ему просто не на что (ведь специального бюджета, какие имеют городские театры, у него нет и, вероятно, быть не может). 

Убийство Лернера вызвало смятение в театральных рядах. И это – не преувеличение. 

Конечно, равных Лернеру в Москве больше нет. Он был единственным и потому – самой заметной и самой крупной мишенью.

Но поежились даже те, кто не строит и не ремонтирует. Таких сегодня, впрочем, немного: сегодня капитальное строительство переживает или ожидает больше 10 столичных театров (Большой, Станиславского и Немировича-Данченко, «Сатирикон», «Мастерская Петра Фоменко», «Геликон», «Современник», «Et Cetera», «Модерн», Театр имени Пушкина, «У Никитских ворот», Театр зверей «Уголок Дурова», Театр Луны). Но даже те, кто просто руководит театрами, с тех самых пор, как культурным учреждениям в Москве разрешили сдавать площади в аренду и направлять эти деньги на творческую деятельность, перестали быть «просто руководителями театров».

Известные театры обзавелись итальянскими ресторанами, ночными и специализированными мужскими клубами, фитнес-центрами, некоторые из которых уже не уступают в известности самим заслуженным театральным коллективам. 

Гибель исполнительного директора Центра имени Мейерхольда «проинформировала» их о том, что неприкасаемых и неуязвимых больше нет. Что театр – как род занятий, как высокое ремесло, как искусство, где вроде бы должны править свои законы – более не защищает сопутствующий основному роду занятий или факультативный бизнес.

Занавес открылся. И больше не закрывается.