С юбилейчиком, или
Образовательная беда
На прошлой неделе как-то по-тихому
прошли два юбилея, или – не юбилея, но
тем не менее две даты: 130 лет ГИТИСа,
ныне – Российской академии
театрального искусства, и 65-летие
Школы-студии МХАТ.
Ну и не было шумных
праздников, как, помнится, при Исаеве,
который выезжал верхом на верблюде на
сцену еще не погоревшего и не
отстроенного заново Музыкального
театра имени Станиславского и
Немировича-Данченко... Но вышла одна
статья, а я же, как известно, мимо
тёщиного дома, да и не тёщиного – тоже
пройти не могу...
Короче, читаю в «Известиях»:
«Все чаще и чаще мы видим, что прорывы
совершаются в современном театре
людьми, пришедшими в него из смежных
областей (вроде Хайнера Гёббельса,
Кристофа Марталера, Жозефа Наджа) и не
имеющими представления о какой бы то
ни было школе. Они не знают, как
ставить спектакли. Их никто этому не
учил. И это, как ни парадоксально, дает
им преимущество перед теми, кого с
самого начала поместили в фарватер
неких предписаний, ибо ландшафт
современного театра, его очертания
все больше тяготеют к очертаниям
современного искусства, в котором
художнику уже давно совершенно не
обязательно уметь рисовать. Гораздо
важнее – стать автором новой
художественной стратегии». А причина
всех бед – в ученье («... вот чума,
ученье – вот причина...»): «Выпускники
же российских вузов (а режиссеры у нас
учатся на одних курсах с артистами) –
именно в силу наличия у нашего театра
мощной школы и великих традиций –
куда чаще оказываются рабами системы,
в рамках которой они выпестованы. Они
знают, как надо начинать работу над
спектаклем, что такое застольный
период... Они не знают лишь, как из раба
системы стать ее хозяином. Если чего и
не хватает сейчас выпускникам
театральных учебных заведений России,
так не мастерства (оно у них, с моей
точки зрения, есть – достаточно
посмотреть на выпускников курса
Константина Райкина в той же Школе-студии),
а отваги, желания пойти
нетрадиционным путем и найти
парадоксальное и неожиданное
применение своим умениям. Проще
говоря, им не хватает внутренней
свободы. Того, чему невозможно научить
ни в каком самом продвинутом вузе, но
без чего в нынешнем культурном
контексте любые профессиональные
навыки превращаются в тяжелый и
совершенно мертвый груз».
Так подробно цитирую –
чтоб никто не сказал, что вырвал из
контекста.
Я прочитал и, как однажды
сказала мне Женя Кузнецова, – был
фраппирован. Не поверил глазам.
Все более или менее
известные авангардисты имели самую
что ни на есть классическую школу.
Малевич посещал занятия в Училище
живописи, ваяния и зодчества и в
Строгановском училище, Шагал учился в
школе живописи у ученика Ильи Репина.
Я уж не говорю про всех наших
нонконформистах и концептуалистах:
Кабаков (окончил Суриковку), Рабин (учился
в Вильнюсской академии художеств и в
Суриковке, правда ни того, ни другого
не окончил), Звездочетов (постановочный
факультет Школы-студии МХАТ), Владимир
Дубоссарский (окончил Суриковское
училище), Булатов (окончил Суриковское
училище), Любаров (Полиграфический
институт)... То есть рисовать умели до
того, как начали каждый по-своему –
кто квадратики, кто кружочки, до того,
как принялись расслаивать реальность...
Мейерхольд – он так и
вовсе учился в ГИТИСе, ну, называлось
оно тогда по-другому... Анатолий
Васильев – у Кнебель, как известно.
Някрошюс – у Гончарова. Говорят,
Гончаров его выгнал или выгонял, но
школу, судя по всему, передать успел.
Без школы, как без берега –
отталкиваться не от чего... Короче,
отваги хватило, нашли они в себе
желание пойти нетрадиционным путем. В
ком есть такое желание, у того
классическое образование только
сильнее фантазию подстегнёт. А у кого
нет – у того нет... Кстати, Марталер
учился у Жака Лекока во Всемирной
школе пантомимы и театра, конечно, это
не Система Станиславского, но сказать,
что Марталер не учился актерскому
ремеслу, причем самому, скажем так,
древнему, первоначальному, – это
искусство маски, движения, – нельзя
этого сказать о Марталере. Гёббельс
тоже не сразу вышел на нынешние свои
театральные эксперименты, долго жил
рядом с театром и, как у Горького, – в
людях прошел свои университеты...
Стрелер, к слову, вовсе был против
обучения режиссуре «с первого класса».
Он считал, что режиссер должен вырасти
из актера, и я согласен тут с ним.
Другое дело: может быть,
плохо учатся? Может быть, стоит
посмотреть, кто учит? Может, школы-то и
нет, той, сильной, которая бодрила
Васильева на уроках Кнебель? Или –
Гротовского, который сперва окончил
Высшую театральную школу в Кракове, а
потом еще два года учился в ГИТИСе? А
кого, простите, из учеников Захарова
можно назвать?
Почему у Хейфеца могла
вырасти Чусова, в таланте которой,
думаю, никто не откажет, как и в
ремесле? А у Фоменко – Женовач,
Поповски, Невежина, Карбаускис,
Епифанцев... Все – разные, школа – одна.
То есть, мое мнение, что школа плохая.
Где она хорошая (повторяю: Фоменко,
Хейфец), там – прорастает.
А смотреть по сторонам и
думать, что там по-другому, лучше,
конечно, зная предмет. В Нидерландах и
вправду расцвет. Но корни его –
российские, пусть и давние (ну, на то
они и корни). Конечно, чтобы узнать об
этом, надо поговорить с людьми. Узнать,
что там боготворят Петра Шарова, из
Качаловской группы, который умер в
Италии, и принцесса нидерландская
поставила ему памятник на могиле – с
изображением последней сцены из «Трех
сестер». Там его называли «нидерландским
Станиславским». И все даже теперешние
постановки «Вишневого сада»
сравнивают с шаровским «оригиналом».
В Амстердаме открыл театральную школу
и многие нынешние лучшие актеры
нидерландского театра – и те, что
играют у Жерардьяна Райндерса, и у Иво
ван Хова - учились у Шарова... Мне
кажется, это важно.
