Модное театральное дело

Эдуард Бояков: «О театральном буме говорить рано. Пока есть ресторанный»

– Для разговора про модный театр мы опросили известных людей. Многие знают Кирилла Серебренникова, хотят посмотреть «Лес», «Господ Головлевых». Театр становится модным. Кто те люди, которые сделали театр модным, если он на самом деле моден? Думаю, что первым, кто заставил людей думать, что в театре нужно что-то посмотреть был Эдуард Бояков, еще – конечно, Олег Табаков. Что требуется, кроме хорошего спектакля, для того чтобы театр стал модным?

– Тяжело говорить на эту тему. Сразу возникают противоречия между желанием рассуждать свободно и цеховой солидарностью, следуя которой нужно соглашаться что театр моден (естественно, в позитивном контексте). Да, публика, которую я бы отнес, скажем так, к интеллектуальной номенклатуре, возвращается в театр. Для них театр связан со стабильностью. Я не думаю, что их радует индекс российской фондовой биржи, который бьет все рекорды. Для них стабильность выражается в существовании старых институтов – МХТ, Малый, Большой…

– Но нельзя же спорить с тем, что сегодня появляется целый слой людей, для которых театр – часть модного досуга. Тина Конделаки, к примеру, не пойдет на первый попавшийся спектакль. Так же как среди читающей публики странно не прочитать книгу Оксаны Робски.

– Это не показатель реального искусства. То, что происходит в литературе настоящей, никакого отношения не имеет к Оксане Робски. Это феномен не литературный, а социологический.

– С другой стороны модные вещи чаще всего качественны. Людей же не заставишь покупать джинсы, которые развалятся на следующий день.

– Да, необходим некий уровень качества. Но для людей, которые, в моем представлении, являются знаковыми для русской культуры, театр не самое привлекательное  искусство.

– Ты считаешь, что театр не становится модным?

– Модным сегодня становится многое. Это примета стабилизации. Это очевидно несмотря на многие неприятные вещи в политике или экономике. Жизнь становится все более предсказуема. Показатели очень простые. Вот центр Москвы в пятницу вечером. Я часто поздно возвращаюсь с работы, и вижу, как Тверская забита, пробки в два часа ночи! На Пушкинской, на Страстном нет таких пробок днем. Значит у людей есть свободное время . Конечно, кто-то из них выбирает театр. Но говорить о каком-то театральном буме рано… Пока есть бум ресторанный… Театр же проигрывает и кино, и выставкам, если иметь в виду рост статистический рост.

– Да, театр не борется за зрителя так, как рестораны и биеннале. Если ты собрался в ресторан, ты знаешь, что у тебя огромный выбор. А если ты идешь в театр, то чаще всего тебе предлагают поностальгировать – вот, мол, какой была Сатира и вот какая она сегодня... И это можно сказать о 80% театров.

– Да, увы. Остальные 20% существуют в пространстве актуальности, поиска. Если говорить о МХТ, - конечно он ищет, Табаков ухватил какой-то тренд, Сегодня он, судя по всему, очень держится за Серебренникова, который ставит не только спектакли, но и юбилейный вечер-капустник. Табаков сделал выбор между, условно говоря, Женовачом и Серебренниковым.

– Выбор, который приносит успех. Если самые разные критики, которые участвуют в опросе «Театрального смотрителя» называют «Лес» и «Голую пионерку» кто-то на первом месте, кто-то на втором, , а «Изображая жертву» входит в первую десятку, значит Серебренников приносит не только кассовый успех, но и с экспертный.

– Да, конечно. Людям, которые ориентируются на моду, на тенденции, нужен мейнстрим. Но он возникает в результате чьих-то лабораторных опытов. Кстати и Большой театр параллельно с Табаковым двигается, тоже пытается затащить к себе модных исполнителей, режиссеров - Конвичного, Уилсона, Доннеллана, Ноймайера, не забывает о наших - Чернякове, Сокурове. Но эти мастера сформировались в других театрах. Тоже и со МХТ. Наверное, так и должно быть. Но тем важнее создать пространство для поиска. И репертуарного, и режиссерского. Тогда может быть и возникнут условия для театрального бума.

– Когда человек приятелю говорит: пойдем в кино, понятно, что речь о хорошем кинотеатре и новом фильме. Когда человек говорит, пойдем в театр, то предложение более размытое – в театр Моссовета или в Театр.doc? Это же разные планеты. Присутствие сегодня на театральном рынке Театра сатиры, Театра на Малой Бронной, театра Гоголя, да их много, мешает становлению театрального бума? Публика различает эти театры и другие?

– Начинает различать. Даже цены на билеты - показатель этого. В Большом, МХТ, Сатириконе цены выросли. Это реакция публики, это востребованность. Плюс мнения экспертов. А театры, которые ты называешь – обречены, если они не изменятся кардинально. Ведь та же Бронная наверняка получает большую дотацию, нежели центр Казанцева. Разве можно сравнивать их роль и отдачу? Я вчера проходил мимо Театра на Малой Бронной, там на заборе висят три афиши. Их нужно фотографировать. Три лица и надпись вроде – давайте вас повеселим. А еще афиша-баннер о съемке юмористической программы какого-то дециметрового канала. Вот что предлагает театр. Как на это реагировать? Конечно нельзя воевать, вводить цензуру, запрещать ставить пошлые комедии. Нужна культурная политика. Я понимаю, какой я подвергнусь критике, говоря о том, что мне понятна логика города, когда речь идет о театре Анатолия Васильеве, о здании на Поварской. Я не знаю, что будет на Поварской, кому отдадут это здание, как оно будет эксплуатироваться. Но логика понятна – это отношение города к своей собственности. И эта логика верна. Васильев свой театр должен иметь, это не обсуждается. Но необходимы одинаковые условия с другими коллективами, конкурентная среда. А город должен следить и оценивать результаты. Не спеша, слушая экспертов, оставаясь в рамках юридической культуры. Например, худруку театра Х должно быть объявлено за год, что контракт не будет продлен, тогда же должен быть объявлен конкурс на новое место. Тогда не будет Серебренников жупелом, за которого все борются и которым все размахивают. Если говорить о поколении, таких как Серебренников должно быть десять. Кто-то должен иметь открытую кредитную линию у Табакова, другой должен быть худруком какого-то центрального театра, третий может иметь мастерскую на той же Поварской, это мог быть ученик Васильева. Не было бы конфликта, если бы Васильев сказал, вот я отдаю тебе площадку... А сегодня театр катастрофически, безнадежно отстает и от реальной жизни, и от актуальной эстетики. Если говорить о драматургии, то это катастрофа. Многие кричат: зачем носиться с новой драмой, поднимать на щит Театр.doc, говорить об этом слишком много. По мне – об этом говорят слишком мало и не то. Театр.doc, по-прежнему, такая противостоящая маргиналия. Хотя, я уверен, что и вербатим как техника, и тематические векторы Дока, и собственный постановочный язык, который был представлен и «Большой жрачкой», и «Войной молдован…», и «Преступлениями страсти», и спектаклями Вырыпаева, – это огромная перспектива,  это могло бы прийти в тот же МХТ. Но пока я не вижу следующего за Серебренниковым. И боюсь, что МХТ, самый живой из больших театров, остановится.

– В смысле?

– Что Табаков подумает, что нашел что-то единственное. Надеюсь, этого не будет. Нужно идти дальше, искать драматургов и режиссеров следующего поколения. Заявлять новые темы, связанные с сегодняшними реалиями. Ведь на нашей сцене практически отсутствуют современные герои. Мы живем в городе, в котором 200 театров и при этом нужно долго искать, чтобы увидеть на нескольких малых сценах реальных людей. Миллионы наших соотечественников, которым от 18 до 35, уже совершенно не зависят от советского прошлого, «совка», Ленина, комсомола и прочего. Они живут, находясь в пространстве очень сильных конфликтов, страдают, женятся на людях другой национальности, работают, рожают детей, задумываются о смысле жизни, сталкиваются с насилием … Это все мимо театра. Это уже есть в сериалах, в кино. А театр - как какой-то заповедник.

- В «Практике», как я понимаю, есть и художественная программа, и менеджерская?

- Без этого совмещения невозможно сегодня построить театр. Посмотри на творчески успешные театры. Это не только репертуарная политика, это ценовая политика, работа с аудиторией, маркетинг, интернет-продажи. Но театр отличается от любой коммерческой затеи тем, что маркетинг обслуживает художественную задачу, а не наоборот. В самой же художественной программе не может быть никакого маркетинга. Мы уверены в собственных силах, мы будем говорить только о том, что нас действительно волнует. И начинаем мы со спектаклей, которые как бы одной ногой в 90-х. Это начало. Это и «Кислород» Вырыпаева, и «Потрясенная Татьяна» Лаши Бугадзе и молдавская пьеса «Папа, я непременно должна сказать тебе что-то» с Леной Морозовой, уникальной актрисой, которая, по-моему, способна на то, чего так боятся и профессионалы, и любители старого театра – на прямое и искреннее высказывание от имени поколения. Мы будем искать зрителя, которого интересуют не режиссерские ухищрения, а смыслы, заложенные в драматургии. Соответственно, и сама функция режиссера будет заключаться не столько в интерпретации, сколько в презентации этого смысла. Надеюсь, за три года, а контракт у меня заключен на этот срок, мы сможем представить и новых авторов, и новых режиссеров. 

- Когда ты говорил, что уходишь из «Золотой маски», ты не думал о том, что буквально через год начнешь заниматься театром «Практика»?

- Я оставил исполнительную должность в «Маске», но продолжаю заниматься стратегией и новыми проектами Ассоциации. С театром получилось достаточно спонтанно. Я много говорил и писал Швыдкому, Худякову о необходимости новой площадки. Реакция была - да, конечно, поддерживаем, ищи помещение. Но я же не могу построить театр. Так и тянулось, пока не возник разговор о театре «Луны». Проханов правильно сделал, что не стал держаться за старую площадку, получив прекрасную новую. По-моему, это не великодушие, не мудрость, это нормальное, ясное решение. Я надеюсь, что этот процесс продолжится. Вот у театра Маяковского, например, есть филиал. Ведь кто-то мог бы превратить его в живое пространство…

- В театре «Практика» спектакли будут начинаться в 8, 9 часов. Это значит , что ты хочешь, чтобы в театр пришли новые зрители, зрители без театрального опыта?

- В том числе. Иногда ведь нужен другой опыт. Людей, которые разбираются в искусстве - немало. Вопрос какой им нужен театр. Посмотри, какими тиражами продается нон-фикшн. Потенциально существует зритель, который живет в пространстве совершенно новой культуры. Это культура – очень сложное явление, здесь китч смешан с высокими технологиями, новое кино с эстетикой МТВ, мультимедиа с новой лексикой… Сколько людей прочли последний роман Пелевина или Сорокина? Хочется их зацепить. Эти люди, которые адаптировались к нашей экономической и социальной реальности, Это новый, креативный класс, эти люди много работают и, увы, сильно устают.

- Значит, спектакль должен быть расслабляющим?

- Нет, просто надо учитывать некие энергетические и ритмические параметры. А не пичкать зрителя четырехчасовыми сагами про жизнь человеческого духа в картонных декорациях. Этого духа там уже двадцать лет нет, а картон и занавесочки те же.

- Что будет успехом для твоего театра, не только же постоянные премьеры?

- Для меня успех – это несколько показателей. Дыхание зала. Это сразу чувствуешь, мы ведь видим своего зрителя, узнаем его по одежде, по книге в руке. Во-вторых, настроение команды. Она только складывается, но уже реагирует, формирует атмосферу в театре. И в третьих, мнение людей, которых я считаю своими учителями, их мнение для меня безусловно. Что касается нашего узкого театрального сообщества – слушаю немногих. И не только потому, что все как-то связаны-повязаны, дружат-ненавидят. Главное то, что 80% театральных людей существуют в своем мире. В этом мире нет Чечни, нет манифеста «Догмы», нет проституток на московских улицах, нет музыки King Krimson, нет порнографии в Интернете, нет выставки Энди Уорхола на Крымском Валу, ну и конечно нет новой драматургии. А для тех, кто делает «Практику» это все существует и требует осмысления. Что касается новой драматургии, то я считаю, что именно благодаря мощнейшим текстам Дурненковых, Вырыпаева, Пресняковых, Клавдиева, еще нескольких авторов, русский театр, прости за пафос, и выживет.

.