ОЛЕГ ЕФРЕМОВ умер. Все
разговоры о его болезни и болезнях,
возможном уходе с поста художественного
руководителя МХАТа, все, о чем он сам
никогда не отказывался говорить с "вездесущими
журналистами", считая, видимо, что
любой вопрос имеет право на ответ (а
ответы должны быть по возможности
искренними), - все вдруг разом отошло на
какой-то дальний, задний план перед
постигшей нас трагедией. Ефремов умер. Не
дожив совсем чуть-чуть до очередного
юбилея - осенью предстояло отметить 30 лет
со времени его прихода во МХАТ, тогда -
имени Максима Горького.
Всякий раз, когда
умирали актеры из поколения великих
мхатовских стариков, мы не забывали
подтвердить: окончилась эпоха. Но вряд ли
ошибемся, сказав, что эпоха того, великого
МХАТа, закончилась вчера с уходом
Ефремова. Два МХАТа, доставшихся нам "в
наследство", могут быть более или менее
успешными театрами, но эпоха того
Художественного театра, под знаменем и с
идеей которого прожил XX век весь мировой
театр, завершилась эпохой Ефремова.
Великий актер, наделенный всеми
талантами и недостатками русского
характера, он умел не только ломать (этими
талантами владеют сегодня многие), но и
созидать. Он создал "Современник". Он
был великим театральным деятелем, и если
что-то не получалось у него, он первый, кто
трагически сознавал неудачи и не боялся
говорить о них.
Два с
половиной года назад, отвечая на мой
прямо поставленный вопрос об очередных
слухах о его уходе - конечно, не из жизни, а
с поста художественного руководителя
театра, - Олег Николаевич сказал: "Ну
просто я нездоров... Но вот есть у меня
рубеж, а это иногда мобилизует, - столетие
театра... Поэтому сейчас и уходить нельзя".
Когда прошли торжества, о возможном уходе
Ефремова "вспомнили" и заговорили
снова. Но он, кажется, так и не нашел того,
кому бы мог доверить дело, которое он сам
не считал завершенным. И планы дальнейших
переустройств, новых театральных реформ
волновали его до последних дней. Да и
трудно представить Ефремова пенсионером,
отошедшим от всех своих великих забот. Он
и сам, вероятно, не видел себя таким.
Накануне его семидесятилетия кто-то
сказал, что Ефремов - не харизматический
лидер, что харизма хорошему человеку не
нужна. Еще как нужна! Просто хорошим людям
харизма почему-то достается реже, и
Ефремов был одним из таких редких
исключений.
В Ефремове привлекал с
первой минуты масштаб личности,
человеческое обаяние, но обаяние еще и
фигуры, которую сопровождает шлейф
легендарного прошлого, собирателя театра,
строителя театра. В силу этого до
последних дней он оставался авторитетом
не только театральным, но и человеческим.
А авторитетов сегодня
не много, поскольку на смену эпохи
авторитетов пришло время экспертов и "авторитетов"
в другом смысле. Привлекало и манило
невероятное по нынешним временам
постоянство Ефремова - будь то
театральное постоянство, с каким Олег
Николаевич возвращал на сцену Виктора
Сергеевича Розова, или постоянство
политическое, заставлявшее Ефремова
оставаться горбачевцем, когда многие
давно переметнулись к новым вождям.
Искренность и доверчивость при крупности
натуры, что сегодня звучит как нонсенс,
поскольку нынче не модно, а скорее даже
невозможно, чтобы где-то впереди
находились люди, которые бы, добившись
своего положения и первых ролей,
оставались искренними и доверчивыми. А
Ефремов, оставаясь одной из первых фигур
в нашем театре, не потерял этих
человеческих качеств. В наше время
девальвации личности Ефремов казался
таким доступным и был таким одиноким, как
может быть одинок только по-настоящему
сильный человек.
