Директор театра

- Анатолий Геннадьевич! Скажите, какие чувства вы испытывали, подписывая приказ о назначении Александра Ведерникова? Условно говоря, не дрожала ли рука?

- Рука не дрожала. Более того, подписывал я приказ с чувством оптимизма. Ведерников – молодой человек, отсюда – надежда на то, что приходит человек, который будет работать с утра до ночи, а не появляться как заезжий гастролер или как свадебный генерал. В последние перед этим назначением три дня мы общались по несколько часов. Не знаю, много это или мало, но у меня сложилось полное впечатление, что мы, во-первых, говорим на одном языке, а во-вторых, что наши позиции во многом просто совпадают.

- Можно ли сказать, что теперь изменится штатное расписание театра? Ведь, если я правильно понимаю, вы отныне – самый главный в Большом? Или по штатному расписанию вы и раньше стояли выше художественного директора?

- Действительно, это так. Руководит Большим театром генеральный директор, Геннадий Николаевич Рождественский был заместителем генерального директора – генеральным художественным директором. В этом смысле принципиально ничего не изменилось, просто должность генерального художественного директора упраздняется. А будет главный дирижер - музыкальный руководитель, как это и было всегда в этом театре.

- Кто же займет теперь кабинет Рождественского?

- Это – принципиально?

- Это интересно постольку, поскольку все, кто знает Большой, знают и то, что в театре – один-единственный просторный кабинет.

- Для меня этот вопрос не был принципиален, я и сейчас могу остаться здесь, могу перейти в другой кабинет. Для меня это никакого значения не имеет. Абсолютно.

- В интервью, которое вы дали сразу после назначения, вы сказали, что ваша нынешняя должность – вероятно, предел мечтаний всякого театрального администратора. Считаете ли вы так же и сегодня?

- (Смеется.) Меня смущает слово «мечтаний». Я, наверное, сказал несколько иначе, поскольку это не может быть пределом мечтаний. Скорее, предельный уровень профессионального роста, то, к чему, может быть, стремится каждый театральный администратор. Я так и считаю. Единственное, что, наверное, как и любому бы другому человеку, мне виделось меньше проблем, нежели их оказалось. Можно говорить, что когда поднимаешься в гору, видишь все больше, можно – что знание приумножает скорбь, но, конечно, с каждым днем проблем видится все больше. Это оптимизма большого не вселяет, но понимание – вещь не менее дорогая. Огромное количество проблем – не потому, что театр плох. Просто я не ожидал, что Большой театр - механизм такой степени сложности. 

- Трудно ли вам справиться с теми обвинениями, которые высказал в ваш адрес Геннадий Рождественский. Ведь даже если он ошибается, срабатывает сложившееся мнение или правило, что художник всегда прав…

- Я не хотел бы комментировать или отвечать на те вопросы, которые Геннадий Николаевич поднимал в своем письме и выступлениях. То, что он сказал, пусть останется на его совести. Мне не хочется вступать в полемику в нынешней ситуации. У каждого – своя точка зрения. Хотя в театре большинство, а можно сказать, что практически все полагали, что отвечать нужно. Я так не считаю. Ни к чему это.

- Любите ли вы смотреть, как идет спектакль, слушать аплодисменты?

- Финал спектакля, когда идут аплодисменты, - то, что заставляет забыть тяжелый день, все проблемы. Особенно премьера. Процесс работы над спектаклем – все равно мучительный и сложный, но когда наступает час премьеры, а главное – когда спектакль заканчивается и раздаются аплодисменты, забывается все. И проблемы, и все передряги и ссоры, - это тот счастливый момент в театре, ради которого люди театра работают и живут, несмотря на то, что зарплаты, как известно, невелики. 

- У вас в кабинете есть трансляция?

- Есть и трансляция, есть и телевизор, по которому мне все хорошо видно, причем с разных точек. И сцена, и слева, и справа, и зрительный зал, и дирижера. Можно переключать каналы и все это видеть.

- Удалось ли вам за сезон сбить административную команду и сохранить всех трех заместителей, с которыми вы начали работать в Большом?

- К сожалению, так сказать не могу. Целиком собрать команду – тем более такой, как хотелось бы - не удалось. Это - вопрос и следующего сезона. Уровень заработной платы – одна из многих причин. Из трех замов, к сожалению, осталось два, финансовый директор не выдержал напряжения первого сезона и ушел. Не все могут воспринимать театр таким, какой он есть. Я по-прежнему рад, что рядом – Александр Степанович Ворошило. Он – человек театральный, изнутри этого театра и во многом его помощь неоценима для меня. Он отвечает за организационно-творческую работу в театре, зная и коллектив, и проблемы, поскольку работал в Большом солистом. Он как раз из этой команды не выпал, как и Дмитрий Викторович Родионов, у которого тоже объем работы – колоссальный, в подчинении – около тысячи человек, и мастерские, и постановочная часть, и службы главного инженера. Время показало, что мы – люди одной группы крови.

- Вы много лет работали в БДТ, были администратором, в конце концов стали директором театра. Уроки Товстоногова. В чем они, есть ли какие-то конкретные вещи, которым он вас научил? А вы, может быть, его?

- (Смеется.) То, чему я его научил, - естественно, об этом я сказать не могу. Не знаю, да и вряд ли я чему-то мог научить мэтра. В вопросах, касающихся театра. А Товстоногов меня научил одной очень важной и принципиальной для театра вещи: не может быть театра в театре, коллектива в коллективе. Того, что происходило с балетом, где была определенная группа, которая использовала имя Большого, репетиционные помещения, финансы и все, что можно для того, чтобы потом создавать «под себя» спектакли и потом ездить отдельно от театра и на других условиях. Как частная компания. Вот Товстоногов меня научил, что такое – невозможно. Есть театр как единое целое, как только внутри появляются некие группы, театр начинает разрушаться. 

- Но должность главного балетмейстера, о чем говорили как раз в связи с возможным возвращением Юрия Григоровича, пока вводить вы не собираетесь?

- Нет. Есть художественный руководитель балета – Борис Акимов. Он работает и устраивает нас. Всех, конечно, он устраивать не может, как никто из нас не может устраивать всех, но никакой другой должности не будет. С Юрием Николаевичем мы продолжаем сотрудничать, и, как известно, в новом сезоне он будет возобновлять «Легенду о любви». Мы с ним ведем переговоры о том, какие спектакли он должен подкорректировать, поскольку время сказывается, балеты стареют, разбалтываются… Все время нужна рука мастера. Мы и об этом договорились, и он готов сотрудничать с Большим.

- В свое время вы стажировались в США, Швейцарии, Франции. Помогает ли этот опыт в работе здесь, в России?

- Знание не бывает лишним. Больше всего я вынес из стажировки в США. Система привлечения дополнительных доходов, - в нашем случае это – внебюджетное финансирование, - конечно, очень мощно развита в Америке. Работа со спонсорами, попечителями и так далее. Этот опыт мне пригодился и в Большом драматическом театре, и здесь. Мы создали в марте спонсорский отдел, которого раньше не было. Мы провели организационное совещание Попечительского совета, куда входят крупнейшие российские компании и ряд министров, заинтересованных в успехах Большого театра. Я большие надежды возлагаю на этот совет, поскольку помимо денег, которые, разумеется, важны, нужны и их светлые головы. Так что такой совет становится мозговым центром, поскольку входят в него люди, успешные в бизнесе. В театре нет таких специалистов, готовых нетривиально взглянуть на наши хозяйственные проблемы. Практика работы в БДТ говорит, что такие специалисты иногда придумывают решения, до которых мы, театральные люди, сами бы никогда не додумались. 

- Предпринимали ли вы попытки найти для Большого театра российского главного спонсора и есть ли удачи на этом пути?

- Я с самого начала считал и считаю, что если наш бизнес не будет помогать нашей культуре, то это будет оскорбительно и для бизнеса, и для культуры. Иностранцы дают деньги и достаточно. А наши почему-то пока нет. Совет попечителей как раз и должен привлечь отечественных спонсоров.

- Наверное, вы устали уже от следующего вопроса, но поскольку слухи не ослабевают, скажите, что вы думаете о слухах о возможном слиянии двух дирекций – Большого и Мариинского театров?

- Считаю по-прежнему, что этого не должно быть, что это отрицательно скажется на обоих театрах. Отношу все это к области слухов, поскольку никаких конкретных разговоров на эту тему не было. Когда мы были в начале июня на фестивале Белых ночей, приезжали с концертом и работали в Мариинском театре, после концерта мы с Гергиевым достаточно много времени провели вместе. Мы говорили о сотрудничестве мы говорим, но ни в коем случае не о слиянии. 

- Не менее традиционный вопрос – о спекулянтах перед театром. Вы уже успели сказать о своем желании избавиться от спекулянтов, насколько это, конечно, возможно. Полгода назад говорили, что скоро будет введена компьютерная продажа билетов. Что удалось воплотить из этого?

- Со спекулянтами бороться достаточно сложно. Мы боремся экономическими методами – мы стараемся снизить дельту, чтобы как можно больше денег доставалось театру и как можно меньше – спекулянтам. Доходы от продажи билетов у нас возросли с марта на 60-65%. Это –  деньги, которые мы отняли у спекулянтов. В идеале наша задача – забирать у них все. Наличие спекулянтов у театра, много их или мало, - для меня как раз и определяет, попали мы в точку в ценовой политике или нет. Когда их немного или нет совсем, значит, мы поступаем правильно. На «Лебединое озеро» мы поднимаем и поднимаем цены, и тем не менее билетов все равно не хватает. Партер стоит уже по 2000 рублей, куда же выше? Есть опасность в другом – слишком завысить цены и в результате не продать зал. Пока спекулянты пользуются дефицитом. Но были дни для меня просто великой радости, когда спекулянты бегали кругами и кричали «горим!» Билетов-то они по разным каналам набрали, а продать уже не могли. Кроме того, теперь они не могли вернуть билеты в кассу, хотя раньше за счет каких-то личных отношений у них такое получалось. Мы перекрыли и этот канал. Сегодня у нас продажа билетов компьютеризирована, более того, любой может через Интернет войти на сайт Большого театра и заказать билет. Другое дело, что пока после того, как заказ сделан, нужно приехать в кассу и выкупить билет, следующий шаг – сделать так, чтобы через Интернет можно было и купить билет. Сейчас мы совместно с «Росбизнесконсалтингом» создаем такую программу. Благодаря компьютерной продаже с нового сезона мы собираемся как-то регулировать цену на билеты для незащищенной категории – льготников, инвалидов. Компьютер позволяет продавать билеты с 50-процентной скидкой. Дальше мы планируем репертуар таким образом, чтобы продажа начиналась за 45 дней, а в идеале – за два месяца, чтобы максимальное число людей могло получить доступ к нашим билетам.

- Как обстоят сегодня дела с ремонтом? Изменилось ли что-либо внутри строящегося здания филиала?

- С ремонтом мы достаточно серьезно продвинулись, как и со вспомогательным корпусом. За полгода мы практически освоили его: в декабре – целиком первое здание, а весной – два других, поскольку состоит он из трех зданий. В начале июля мы ждем госкомиссию по официальной приемке этих помещений. Весь двор филиала уставлен поступающим оборудованием, идет работа внутри. Опоздание в том оптимистическом графике, который мы сами себе наметили, есть. Примерно на два – на два с половиной месяца. Со временем, боюсь, оно может увеличиться. Главная проблема в этой части в том, что у нас есть один очень жесткий контракт – с фирмой «Ваагнер биро» – на поставку, установку и монтаж сценического оборудования. Все остальное может переноситься, но это должно строго выполняться и от завершения этих работ зависит ввод в эксплуатацию филиала. Проблема в том, что как раз этот контракт – чисто валютный, а если с рублевым бюджетом стройки проблем сегодня нет, то с валютным есть. Задержка связана с приостановкой валютного финансирования. Думаю, что в начале июля и этот вопрос решится. Дальше особых критических точек я не вижу. 

- Что увидит человек, который сегодня войдет в здание филиала?

- Монтажные работы. Зрительный зал, естественно, еще без внутренней отделки, так сказать, не раскрашенный. Сцену, на которой – огромное количество оборудования, техники, которое будет монтироваться. Мы провели несколько расширенных совещаний по интерьерам театра. Утверждаются расцветки, эскизы плафонов и так далее. 

- Плафоны, потолки оперного театра – то пространство, где всегда, но особенно в прошлом веке, позволяли реализовывать свои смелые замыслы самым знаменитым художникам своего времени. Есть ли идеи пригласить поработать в филиале Большого кого-то из наших монументалистов?

- Идеи есть. Мы уже смотрели ряд эскизов. Есть государственный экспертно-консультативный совет по монументально-декоративному искусству, куда входят академики живописи, архитектуры, где мы рассматривали эскизы, предложенные для филиала. Основная тема эскизов – мотивы живописи серебряного века. Было много мелких замечаний, но идея в принципе была одобрена. Это - очень красиво.

- А занавес для нового здания уже готов?

- Нет, он еще на стадии разработки вариантов. После утверждения эскиза начинается очень тонкая и кропотливая работа по изготовлению. Занавес – огромная вещь, с большим весом, требующая особых технологий, чтобы он потом не проседал, не проминался, чтобы размеры его совпадали с параметрами сцены. Чтобы складывался он без искажения рисунка, что тоже случается. 

- Удалось ли вам сходить на гастроли БДТ, проходившие на соседней сцене Малого театра?

- К сожалению, нет. Удавалось забегать за кулисы только в конце спектакля или после спектакля, благо, что – через дорогу. Времени совершенно не было, тем более, что театр приехал в тот момент, когда у нас случились все творческие изменения. А вот они поодиночке приходили в Большой, смотрели спектакли.

- Даже далекие от театра люди знают, что нет ничего страшнее театральных интриг. Театральные интриги это – слухи или нечто вполне реальное и страшное?

- К сожалению, реальные. Насколько они страшны зависит от того,  в какой мере ты владеешь ситуацией. И вреда они приносят много. В Большом они есть, как и в любом другом, как атрибут театра, а может, и любого творческого коллектива.

- Важно ли для вас, чтобы президент чаще бывал в Большом? И часто ли здесь бывает министр культуры?

- Конечно, важно, чтобы президент у нас бывал. Это и престижно для театра. Что касается министра культуры, то он регулярно бывает в театре, и проезжая находит время зайти, и специально. Встречается со мной и моими коллегами.

- Ваша семья по-прежнему остается в Петербурге?

- Нет, они, слава Богу, переехали. Это облегчает мне жизнь.

- Любит ли ваша семья ходить в Большой?

- Ходит в Большой с наслаждением. Естественно, не часто. Вот жена просилась на «Лебединое озеро» с Николаем Цискаридзе, а я ей отказал. Вынужден был отказать, поскольку в театре – переаншлаг. 

- Про вас тоже ходят разные слухи, что мне кажется хорошим знаком. Недели три назад начали говорить о том, что вас прочат в первые заместители министра культуры, теперь – что уже в министры. Что вы скажете об этом?

- (Смеется.) По этому темпу стоит, наверное, подождать еще неделю, - может, вице-премьером назначат?!.. Нет, никакого основания для этого нет. Даже если предположить, что мне такое предложили, никогда в жизни не согласился бы я на эту должность. Это невозможно по определению, поскольку я всю жизнь работаю в театре, в живом организме, и ничего другого представить не могу. Но мне и не предлагали. И вряд ли предложат.