Печальный Оффенбах

- Скажите, пожалуйста, сколько спектаклей в месяц вы играете?

- И 14, и15, один раз даже 24 спектакля было.

- Актер, чтобы чувствовать себя нормально, должен играть много или мало?

- Думаю, что много. Он не должен много и долго молчать на сцене - вот в этом я уверен.

- А каких спектаклей у вас получается больше - утренников или серьезных взрослых?

- Детских, наверное, больше. Хотя после премьеры "Оффенбаха" получалось много и вечерних спектаклей.

- Нравится ли вам играть в утренниках? Особенно, если вспомнить, что многие сегодня известные, знаменитые, всенародно любимые актеры начинали именно с "утренников"...

- Нравится, нравится, потому что... Не знаю, как сказать, но по большому счету для детей надо играть так же, как для взрослых, только лучше, хотя об этом, наверное, глупо говорить, потому что вроде бы мысль - такая расхожая, известная. Я знаю, что для детей надо играть весело. Это, к слову, дает ту возможность раскрепощения, которую ты иногда не получаешь на спектакле для взрослых. Для детей получается играть свободнее. На утренниках получаешь таким образом опыт, если можно так сказать, свободной игры.

- Каким образом это получается?

- Дурачества... Вдруг все раскрепощается, - и мышцы, и тело, и душа.

- Это от безответственности?

- Нет, не от безответственности, конечно, но... Как в игре с ребенком, - если играть с ним с позиции взрослого, то ничего не получается. А если постараться относиться ко всему с его позиции, то во всяком случае ты начинаешь сам очень увлекаться. И здесь то же самое. И играть получается с большей отдачей.

- Вы из взрослого театра "У Никитских ворот" под руководством Марка Розовского перешли в Театр юного зрителя... А до Розовского чем вы занимались?

- Учился. А потом пошел туда, куда меня брали. Больше меня никуда тогда не приглашали.

- А сейчас?

- Тоже нет.

- А это удивляет или нет?

- Это огорчает.

- А вы можете самостоятельно что-нибудь срепетировать и предложить своему художественному руководителю?

- Гипотетически, да. Но я, наверное, не слишком уверен в своих возможностях.

- Из десяти лет, что ТЮЗом руководит Генриетта Яновская, вы работаете в этом театре шесть лет. Скажите, пожалуйста, чувствуется, что зритель стал другим, ну хотя бы по воспоминаниям о том, как в детстве вы сами реагировали на те или иные детские спектакли? Труднее ли "завести" сегодня юного зрителя или же так нельзя сказать, и дети одинаково реагируют и воспламеняются от того, что видят на сцене?

- Не знаю. Что-то, конечно, изменилось. Мне кажется, что мы были более зажатыми. Сегодня если перед глазами любого зрителя, не только ребенка, картинка не меняется со скоростью не 24 и не 36, а, к примеру, 40 кадров в секунду, то ему это не интересно. Зритель стал другим, он требует большего ритма. Хотя по-прежнему верно и банальное: если ты играешь без отдачи, без градуса, это сразу чувствуется, зал сразу дает себя знать - дети начинают говорить, и ты даже слышишь какие-то отдельные реплики.

- А жвачкой не бросаются, как раньше?

- Сейчас нет. Мне рассказывали, что раньше было такое, говорят, даже плевались через трубочки и бросали железные шарики.

- Когда же и почему это безобразие вдруг прошло?

- Не знаю, правда, не знаю. Но мне вот повезло.

- Можно ли сказать, что московский ТЮЗ стал другим? Что другим стал зритель именно после прихода Яновской?

- Ну, конечно, репертуар другой. Но я думаю, что у ТЮЗа есть проблемы как у ТЮЗа. Есть социологическое исследование, проведенное среди детей, которые говорили: "Нам бы не хотелось, чтобы нас считали за детей." Если есть выбор - пойти в детский театр или во взрослый, то ребенок выбирает взрослый. И я думаю, что название само по себе создает некоторые трудности, хотя сейчас это уже менее ощутимо, чем, например, я это ощущал шесть лет назад, когда только пришел. Может быть, это связано с моим сегодняшним восприятием жизни этого театра. А может быть, действительно что-то повернулось.

- То есть, вы стали ощущать себя большим, настоящим, серьезным актером?

- Нет, что вы.

- Ну, а в рекламу зовут вас сниматься?

- Нет, не зовут.

- Почему же?

- Наверное, лицо неправильное. Мало ли причин. Мои фотографии честно стоят на киностудии. И у меня пока был только один небольшой опыт в кино. Два раза я снимался в клипе. И еще год назад снялся в трех сериях телесериала "Гений русского сыска". А должно было быть двадцать четыре, но тут как раз на мне деньги и кончились... Меня ведь и в институт долго не принимали. Я приходил на следующий год, меня узнавали и человек из приемной комиссии говорил: "Вы опять пришли. Зачем? Вы себя в зеркало хоть раз видели?.." Тогда я поехал поступать в Москву.

- Должен ли актер сам заниматься своим устройством? Ходить, предлагать?

- Да, должен. Мне бы не хотелось, чтобы это было так. Хотелось, чтобы было, как, например,  это дело поставлено на Западе, чтобы был киноагент. У нас они есть, но то ли у нас не в том объеме кино снимается, то ли не так  работают киноагенты. Я не знаю, что происходит, но у меня как-то не складывается пока что. Мне говорят: "Иди на киностудию, ходи по комнатам и спрашивай, не нужны ли им актеры". И однажды, когда меня вызвали на пробы, я прошелся по коридорам киностудии, но как-то так и не смог себе представить, что вот сейчас открою дверь и...

- Самая большая роль у вас, видимо, в спектакле "Жак Оффенбах, любовь и тру-ля-ля". Проходит время, меняется репертуар, меняется жизнь, и, не получая новых ролей, приходится, наверное, менять что-то в старых, по-новому их играть, по-новому к ним относиться или нет?

- Менять что-то в старых ролях иногда приходится безотносительно к тому, крупные они или маленькие, потому что невозможно играть одинаково одну и ту же роль год, а три-четыре-пять лет. А я в театре шестой сезон, и некоторые роли играю шестой сезон. Ну скучно играть одинаково! Просто выйти на сцену и как бы пройти по рисунку самому скучно. А хотелось бы все-таки, чтобы было весело. Глупое слово, но чтобы интересно было. И вот начинаешь искать что-то новое... Но это банально ведь, все так говорят: "Я ищу новое приспособление к партнеру, какие то новые там..."

- Тогда, чтобы было интересно, какие новые человеческие черты появились за эти годы у Оффенбаха?

- Честно говоря, я не знаю, каким он был, но, наверное, он стал печальнее.

- И от этого зрителям должно быть еще веселее?

- Я не знаю, что происходит со зрителями. Зрителям не должно быть веселее или грустнее, им должно быть интересно. А исполнение стало печальнее. Все равно жизнь и ее невеселые реалии проникают в роль, потому что какие-то вещи не могут не отразиться.

- А юные зрители больше любят каких ваших героев - добрых или злых?