Плохие сценарии

17 августа Николаю Губенко исполнилось 55 лет. Когда мы уже прощались, он вдруг вспомнил, как пять лет назад, накануне 50-летия Губенко тогдашний премьер-министр Павлов пообещал назавтра заехать на рюмочку: "Но не заехал. А заехал бы - наверняка меня причислили бы к ГКЧП..."

- ВЫ МНОГО выступали в последнее время в связи с подготовленным вашим комитетом законом "О культурных ценностях, перемещенных в Союз ССР в результате второй мировой войны...". Как известно, Совет Федерации его отклонил. А может быть, такой закон и не нужен?

- Во-первых, инициатива закона полностью принадлежит Совету Федерации, а не Государственной Думе. Тем более парадоксально отклонение Советом Федерации своего же закона. Дважды закон был единогласно проголосован Советом Федерации и настоятельно рекомендован Государственной Думе V созыва к принятию. Но обнаружилось, что в отдельных ведомствах есть люди, крайне заинтересованные в том, чтобы этого закона не существовало, - и в МИДе, и в Минкультуры, и в Росархиве, отчасти даже в среде самих музейщиков. Эти люди на словах ратуют за соблюдение международного права, на деле же один готов себя продать за комфортную зарубежную командировку, другой - за то, чтобы получить процент от сомнительной сделки, третий - за недвижимость, четвертый - за вид на жительство... Они-то и сделали все, чтобы в прошлой Думе закон не прошел. Был внесен альтернативный проект, а когда рассматриваются два альтернативных проекта, то, как правило, не проходит ни один. Но Совет Федерации снова настаивает на принятии закона "О культурных ценностях..." уже в Думе нового созыва. Поэтому комитет по культуре Госдумы и занялся им в первую очередь.

Главным аргументом наших оппонентов было якобы несоответствие этого закона международному праву. А разве нападение Германии на СССР соответствовало международному праву? Разве мы звали немцев на нашу землю? Разве неясно, что, развязав войну, именно Германия несет всю меру ответственности за ее последствия?!

Работая над законом, мы ставили целью свести оппонирующие стороны к компромиссу, смягчить довольно жесткий вариант Совета Федерации в тех направлениях, где бы это не позволило отступить от международно-правовых основ, на которых базируется закон, разумеется, с учетом нынешних реалий, в частности рекомендаций Совета Европы.

Закон основывается на международно-правовых актах, принятых в период и после окончания второй мировой войны, которые полностью сохраняют свое действие для возникших в силу этих актов имущественных отношений: на мирных договорах с каждой из стран-сателлитов гитлеровской Германии 1947 года, актах союзных контрольных органов в Германии, Государственном договоре о восстановлении независимой и демократической Австрии от 15 мая 1955 года, приказах Главного военного командования Советской военной администрации в Германии, Договоре об окончательном урегулировании в отношении Германии от 12 сентября 1990 года, а также статье 107 Устава ООН и Декларации Объединенных Наций от 5 января 1945 года.

Именно из этих основ проистекает право Российской Федерации на перемещенные культурные ценности в качестве компенсации за нанесенный ущерб. А ущерб огромен: 3 тысячи разрушенных исторических городов, 427 разграбленных музеев, 1670 уничтоженных и поврежденных церквей, сотни синагог и мечетей, 180 миллионов украденных книг, 564 тысячи утраченных художественных произведений.

Что же говорят нам мирные договоры 1947 года? Вот, допустим, пункт 1 статьи 79 Мирного договора с Италией, идентичный таким же пунктам договоров с Болгарией, Венгрией, Румынией, гласит: "Каждая из союзных держав будет иметь право взять, удержать, ликвидировать или предпринять любое другое действие в отношении всей собственности, прав и интересов, которая на день вступления в силу настоящего договора будет находиться на ее территории и принадлежать Италии или итальянским гражданам, а также использовать такую собственность или выручку от нее для таких целей, какие эта держава сочтет желательными".

Цитата первая. Теперь - цитата вторая, пока без комментариев. Пункт 1 статьи 76 Мирного договора с Италией, опять же идентичный пунктам мирных договоров со странами-сателлитами: "Италия отказывается от всех претензий любого характера от имени правительства Италии или итальянских граждан к союзным и соединенным державам, связанных непосредственно с войной или вытекающими из мероприятий, предпринятых в силу существования войны в Европе после 1 сентября 1939 года". И наконец, пункт 9 статьи 75: "Если в отдельных случаях для Италии (читайте - всех стран-сателлитов. - Н.Г.) является невозможным произвести реституцию предметов, представляющих художественную, историческую или археологическую ценность, которая составляет часть культурного достояния объединенной нации, с территории которой эти предметы были вывезены итальянскими армиями, Италия обязуется передать заинтересованной объединенной нации предметы такого же рода и приблизительно равноценные вывезенным предметам". Таковы три опорных пункта наших договоров со странами-сателлитами.

Вы можете сказать, что с Германией у нас нет такого мирного договора, о чем, кстати, заявил германский посол, когда был у нас в Думе. То ли господин посол недостаточно владеет русским языком, то ли он оговорился, то ли проговорился, но из его уст вырвалась любопытнейшая фраза. Запись беседы на диктофон была сделана с разрешения посла. Цитирую дословно: "Вам известно, что Россия и Германия, или тогда еще Советский Союз (речь идет о 1990 г. - Н.Г.), не имели мирного договора. И из-за этого... Потому что нет и не будет мирного договора, конечно, нужно было решить проблемы, которые еще были открыты после войны. И первый инструмент международного права для решения этих вопросов, конечно, был "Договор 2+4". Конец цитаты. Пусть сам читатель оценит ее.

Да, мирного договора у России с Германией нет и, как обнадежил нас германский посол, не будет. Но мне представляется очевидным, что Германия несет отнюдь не равную со странами коалиции (с которыми подписаны мирные договоры), а главную ответственность за нарушение международного права и те преступления против человечества, жертвой которых стала Россия. Что же касается "Договора 2+4" об окончательном урегулировании в отношении Германии, то непременным приложением к нему является совместное заявление министров иностранных дел ГДР и ФРГ, где от имени своих правительств 15.06.90 года они заявляют: "Меры по изъятию имущества, принятые на основе прав и верховенства оккупационных властей за 1945-1949 гг., являются необратимыми. Правительства Советского Союза и ГДР не видят никакой возможности пересмотреть предпринятые тогда меры. Правительство ФРГ, учитывая историческое развитие, принимает это к сведению".

Беззастенчиво и без всякого понятия о приличии германский посол на той же встрече заявил, что удержание в России перемещенных культурных ценностей - это грабеж Германии. Похоже, что такие заявления можно делать или совсем лишившись памяти, или, чего не хотелось бы думать, все еще страдая синдромом расового превосходства, унаследованного от фельдмаршала Рейхенау, который указывал: "Никакие исторические или художественные ценности на востоке не имеют значения". И разрушали, сжигали, уничтожали!!! Чем прикажете компенсировать? Нет, только тогда человечество будет способно покончить с преступлениями против мира, когда мы заставим агрессора быть ответственным перед законом. Язык этого закона - это язык справедливости, подтвержденный всеми правами и верховенством Контрольного совета (состоявшего из представителей четырех держав-победительниц, где каждый главноначальствующий зоны - а советской оккупационной зоной руководил маршал Жуков - вправе был изъять взамен или в компенсацию того ущерба, который был нанесен его стране, то, что он сочтет возможным, - все это подтверждено документами). Речь идет, таким образом, о законно вывезенных культурных ценностях.

- Косвенно или прямо, но отклонение Советом Федерации нашего закона направлено на пересмотр итогов второй мировой войны. Немецкая сторона ведет себя сегодня крайне агрессивно. Беспрецедентно ее давление на Федеральное собрание Российской Федерации, если это не просто вмешательство во внутренние дела России. Послу фон Штуднитцу надо отдать должное, он вправе рассчитывать на повышение. Кого только он не торпедировал своими "возражениями" и "несогласиями" - от президентских и правительственных структур до точечных атак на отдельных членов Совета Федерации и Государственной Думы. Так и припоминаются слова Салтыкова-Щедрина: "Немец нас одолел. Долит немец, да и шабаш. Все наши соки Берлин сосет!"

При этом никаких угрызений совести, никаких попыток моральных доводов в пользу возвращения перемещенных ценностей. Невиданное крушение морали, непостижимая безнравственность немецкой дипломатии в этом вопросе лишний раз доказывает, что политика может быть предельно непристойной.

А, собственно, чему удивляться? Советского Союза (страны-победительницы) нет. Германия, потерпевшая поражение во второй мировой войне, диктует нам свои условия. Потому что она победила в третьей мировой войне - так называемой холодной.

В 1991 году в Германии в газете "Цайт" было написано, что "русские были ограблены дважды: сначала фашистской Германией, а впоследствии - союзниками". Американцы многое успели вывезти к себе, и все это под грифом "сов. секретно" заложили в своих хранилищах. Однако немецкая сторона не претендует на то, что лежит в Соединенных Штатах, она претендует только на то, что осталось в Советском Союзе, в России.

Благо у немцев в Совете Федерации оказались хорошие помощники. И глава Ростовской администрации Чуб, и мэр Москвы Лужков, и замминистра культуры Швыдкой, чей вклад в отклонение закона особо отмечается немецкой стороной, и представитель президента Слива - они сделали все возможное, чтобы помочь немцам найти в законе то, чего в нем нет, и не увидеть очевидное - защиту государственных интересов России.

Отклонение закона не было для меня неожиданностью. Я знал, что в президентских структурах было сделано все возможное, в частности через господина Сливу, для того, чтобы бремя ответственности за отклонение закона легло на Совет Федерации, - чтобы не подставлять президента. Это очень хорошо получилось. Не хочется этих людей называть предателями, а вдруг покаются. Храм Христа Спасителя не зря ведь строится.

- Во-первых, как известно, господин Кеннигс дважды продал эту коллекцию. Кроме того, в архивах французской разведки, которые успел передать Франции Андрей Козырев, есть агентурные донесения, касающиеся как раз Кеннигса. В 1940 году 10 мая, в день германского вторжения в Голландию, резидент уверенно передает, что в списке агентов и почтовых ящиков немецкой разведки в Голландии, на странице четыре - Кеннигс, администратор банка. Он был не просто хорошим предпринимателем, но и довольно плотно сотрудничал с гитлеровской верхушкой, и, если бы дожил до победы над Германией, возможно, его бы судили, как преступника. Коллекция Кеннигса была продана Гитлеру. Так что нельзя не согласиться с заголовком голландской газеты "Фолкскрант": "Русские будут дураками, если вернут коллекцию Кеннигса Нидерландам".

- Я надеюсь на трезвомыслие и нравственность Совета Федерации. Есть два пути: или преодоление вето Совета Федерации большинством в 301 голос (напомню, что во втором и в третьем чтениях за него проголосовало соответственно 323 и 302 человека), или создание согласительной комиссии СФ для того, чтобы внести конструктивные замечания.

- Да, я знаю этот аргумент. Во-первых, при советской власти во всех документах по возвращению, к примеру, Дрезденской галереи и других коллекций в постановлениях нашего правительства обязательно значилось: "На основе взаимности". Десятки лет мы ждали этой взаимности от германской стороны. Так и не дождались.

Что касается нотной библиотеки. Это решение было принято генеральным секретарем ЦК КПСС по предложению господина Собчака, а я, как и о статье 16 договора "О добрососедстве и партнерстве...", был лишь поставлен в известность, и мне было поручено принять в этом участие. Поскольку эта нотная коллекция находилась в распоряжении российского Министерства культуры, оно было вправе ею само распоряжаться. Более того, немецкой стороной была обещана компенсация за возвращение этой нотной библиотеки. Что же касается новой российской власти, то мы только что говорили о передаче Франции более 800 тысяч единиц хранения архивов. И это отнюдь не единичный случай.

- Нет, все-таки театр... Хотя закону я уделял большую часть своего думского времени.

- Возглавлял. Как только был избран в Думу, я сразу же оттуда ушел.

- Главным образом - поиском средств для тех или иных культурных мероприятий, скажем, фестивалей на пространствах СНГ.

- На начальной стадии была мечта - сохранить некое культурное единство. Но чем больше республики обретали так называемый суверенитет, тем яснее становилось, что деньги - основной регулятор всех процессов - не будут поступать из СНГ.

- Тяжелые. Четвертый год театр существует практически без единой - повторяю, без единой - копейки государственного финансирования.

- Да.

- Дело в том, что три года мы судились с правительством Москвы, Москомимуществом, с любимовским театром - 27 судов, из них три высших арбитражных, которые все без исключения мы выиграли. В правовом государстве предполагается, что исполнительный орган исполняет волю суда, но Юрий Михайлович Лужков наш театр не признает. По всей видимости, не обошлось без политической подоплеки и его личной неприязни ко мне. Очень жаль. Я написал ему огромное количество писем, и личных, и официальных, и обращался к его помощникам, и звонил по "вертушкам", и, уже будучи депутатом, на основе закона о статусе депутата просил его в удобное для него время принять меня по этому вопросу - ни ответа, ни привета, кроме ответа его помощника: "Ну, вы же знаете Юрия Михайловича - если он принял такое решение, то, значит, он его принял..."

А за эти четыре года мы привлекли более 2,5 миллиарда рублей. Негосударственных денег. Это мало, но это дало нам возможность сделать шесть спектаклей - "Чайка", "Белые столбы", "Враги", "День Победы", "Мы попали в запандю", "Дурь", платить ежемесячно зарплату, оплачивать все налоги и коммунальные расходы. Но большая часть усилий уходила не на творчество, а на хождение с протянутой рукой, и вы себе не представляете ту степень унижения, которую я испытываю все эти четыре года.

В канун предвыборной кампании два банка пообещали деньги на будущие постановки - Гюго, еще пару названий, но за полтора месяца до выборов пригласили меня: "Николай, извини, впереди выборы, мы не хотели бы политизироваться и принимать окраску, которую тебе дала газета "Известия", назвав твой театр "Театром коммунизма на Таганке". Пока выборы не завершатся, мы не будем тебе помогать..." Выборы завершились - денег, увы, не предвидится. Пользуясь случаем, благодарю "Известия".

- Нет. То есть, конечно, круг сузился, поскольку сузилась страна. Многие из друзей детства, однокашники оказались иностранцами - на Украине, в Молдавии, в Казахстане... Ни у них, ни у меня нет таких денег, чтобы, как прежде, сесть в поезд или на самолет и через пару часов быть у друга. Повторяю, последние четыре года все было сфокусировано на попрошайничестве ради театра.

А по политическим симпатиям?.. Ну возьмем хотя бы Галину Борисовну Волчек, с которой мы работаем в одном комитете, - мы симпатизируем друг другу. Это не значит, что я в восторге от ее поддержки Бориса Николаевича Ельцина - вы мою позицию по этому поводу знаете. Но ей надо кормить свой театр, ставить спектакли, нужна, одним словом, поддержка. Понимаю. Так вот в 1987 году, когда коллектив Театра на Таганке попросил меня возглавить труппу после смерти Эфроса, одной из первых, к кому я пришел посоветоваться, была Галина Борисовна Волчек. А пришел я к ней не потому, что мы когда-то работали вместе в одной картине, и не потому, что я хотел, чтобы она снималась у меня в другой картине - это не получилось, а потому, что знал, что она - честный, порядочный человек, который находился приблизительно в такой же ситуации, когда Ефремов уходил из "Современника". И я знал ее отношение к Эфросу и Любимову. И сейчас мы не испытываем друг к другу неприязни, хотя наши политические взгляды полярны.

Могу привести еще один пример. Не думаю, что это ляжет тенью на любимого мною Валентина Гафта, с которым мы с 1992-го по 95-й работали вдвоем в одних концертах для того, чтобы, как говорится, иметь средства на пропитание. Вместе работали и в Казанской опере, и на Украине, и на крайних северах, и в Сибири. Он знает, что я сторонник социалистической идеи, но это не мешало и не мешает нам работать вместе и испытывать дружескую приязнь.

Что касается сужения... Сужение круга товарищества наступило в момент раскола театра. Спектакли Любимова "Добрый человек... ", "Павшие...", "Десять дней...", "Мать", "Пугачев", "А зори здесь тихие...", "Послушайте!" - такова была вера Театра, его убеждения. Любимов изменил им, но я считаю, что жизнь слишком коротка, чтобы менять убеждения на прямо противоположные.

А еще больше этот круг сузился, когда началась излишняя политизация общества и когда для меня стали просто неприемлемы позиции некоторых товарищей по цеху. Я, скажем, не могу принять теперешнюю позицию Эльдара Рязанова. Он блистательно работал, начиная с "Карнавальной ночи" и кончая его, кажется, последней картиной советского периода "Гараж". Он блистательно дебютировал, когда выпускались считанные десятки фильмов. Критиковал, занимался сатирой, и я бы не сказал, что бедствовал. Напротив, процветал. И когда он сейчас говорит, что его тогда унижали и пинали ногами, я этого не могу понять. Или Никита Михалков - у него тоже аллергия на советский период. Понимаю, дворянин. Никита открывал двери Госкино, членов ЦК и членов политбюро ногой и был ласкаем не просто как сын Сергея Михалкова, а как талантливейший режиссер. Он был надеждой советского кинематографа. Получал от государства пленку "Кодак", которую иные режиссеры, включая вашего покорного слугу, покупали за собственные деньги. Он пользовался абсолютным поощрением верховной власти и вдруг сейчас говорит, что и его угнетали. Это не так.

Давно мы не виделись с Никитой, последний раз в "Газпроме". Не могу не сказать два слова благодарности "Газпрому". Вы спрашивали, над чем я сейчас работаю, - так вот "Газпром" (боюсь навредить Рему Вяхиреву) дал мне весьма солидную сумму на постановку "Иванова" Чехова. Мы начали уже репетировать и в новом сезоне надеемся на премьеру.

- Это - выпускники московских театральных училищ, иногородних мы не в силах обеспечить жильем. Хотя и в нашу молодость бывали сложности - мы с Зиной Славиной, когда поступили в театр к Любимову, жили в одной комнатушке. Она - из Латвии, я - из Одессы, и каждый год Моссовет продлевал нам прописку. Мы жили в котельной через ситцевую занавесочку, играли тогда 33 спектакля в месяц, все ведущие роли, и были ежедневные репетиции... Сегодня звонят молодые почти ежедневно с просьбами показаться. Не думаю, что это - свидетельство приязни к Таганке, какой бы она ни была - прошлой или настоящей в ее расколотом состоянии, скорее всего - это стремление трудоустроиться и быть востребованным. Когда им говоришь, что у нас зарплата маленькая и могут быть задержки, как правило, слышишь: "Мне денег не нужно, только - работа". Парадокс в том, что я не могу им гарантировать социальную защищенность, хотя все налоги - пенсионные и прочие - ежемесячно перечисляем.

- Зина Славина играет у меня в "Белых столбах" - эту роль играют также Жукова и Устюжанина. Кроме того, она прекрасно работает в "Дне Победы". Наш постановочный ресурс до такой степени мизерен, что надежд на много ролей очень мало. Поэтому актеры такого ранга, как Ульянова, Джабраилов, могут находиться в свободном плавании - кстати, именно они работают у Сергея Арцибашева в "Женитьбе", работают не за деньги, а за роли. У нас в театре у Ульяновой - "Мы попали в запандю", у Джабраилова - "Чайка". Сейчас оба заняты в "Иванове".

Полтора года назад Ульянова вместе с режиссером Юрием Ершовым принесла замысел "Дядюшкиного сна" - с собой и Зельдиным в главных ролях. Банк пообещал 100 тысяч долларов, труппе была предложена прекрасная режиссерская разработка с эскизами декораций и костюмов, тоже совершенно блистательными. Но, если вы помните, тогда случился очередной банковский коллапс, и банк отказался от своих гарантий. Этот спектакль сейчас бы уже игрался, но, к несчастью, его до сих пор нет.

Когда на худсовете возникает вопрос, почему бы не сделать, к примеру, то или это, я говорю: "Пожалуйста, делайте, но принесите вместе с замыслом деньги".

- "Эх, раз, еще раз!.." - спектакль, сделанный еще на студенческой скамье много лет назад режиссером Кирющенко, и я порадовался, что он вошел в репертуар театра, поскольку дает артистам возможность фарсового, саркастического, песенно-пластического существования на сцене. Спектакль мне, в отличие от вас, нравится. На мой взгляд, в нем есть блестящие актерские работы. Актерам надоедает играть "Чайку" (мы ее играем уже три года), надоедает играть "Белые столбы", которые носят характер "любимовщины", то есть того в лучшем смысле политического театра, каким была Таганка 60-70-х годов.

Ну вот три работы - "Иванов", "Дядюшкин сон" и "Наполеон Малый" Гюго - то, что лежит, можно сказать, готовеньким и тепленьким.

Я не скрываю, что много раз обращался к своим товарищам, к друзьям, по два, по три раза они делали существенные вливания, но когда-то кончается терпение, уже невозможно приходить на порог друга и говорить: "Владимир Иванович, дай мне еще 40 миллионов, мне не хватает заплатить театру зарплату... " В результате излишней политизированности общества я даже боюсь сейчас называть тех, кто нам помогает, - чтобы их, не дай Бог, не причислили к оппозиции и чтобы это не сказалось на их положении. Хотя, скажем, банк, с которым мы сотрудничаем и благодаря которому пока выживаем, отнюдь не разделяет моих взглядов. Просто эти молодые благородные люди так понимают демократию. Их-то я и считаю демократами. Они помогают искусству выжить.

- У партии я никогда не просил денег на театр. Не хочу, чтобы артисты стали заложниками моих убеждений. Не раз просил труппу, чтобы меня переизбрали, может быть, им стало бы легче. Если бы Филатов не хворал, он мог бы возглавить театр. Но... его очень не хватает. А отвернуться от голодного и нищего народа, уйти из политики - это недостойно.

Я отнюдь не ортодокс, просто считаю, что идеи социальной справедливости не изжили себя. Вот и папа римский сказал на днях, что капитализм подходит к своему логическому финишу и надо нацелить все свои устремления на социалистические пути. "Социализм для меня - наука и сомнение, исследование вместо веры, понимание вместо послушания" - это Герцен. Идея социальной справедливости вечна. Ну почему, если Бог сотворил вас одаренным журналистом, а другого бездарным слесарем, почему слесарь должен нищенствовать и голодать? Если Бог сотворил его, надо дать ему хотя бы прожиточный минимум, кусок хлеба - вот задача государства. Дайте людям возможность трудиться - это справедливо. Сегодня же большинство людей моего цеха - безработные. Два месяца не вылезало из Думы руководство Госкино, начиная с Медведева и Досталя, кончая актерами и режиссерами, хлопоча о законе в поддержку отечественной кинематографии...

- Я сознаю, что это возможно, поскольку в нашем государстве такой опыт есть и был отнюдь не только при советской власти.

Я предполагаю, что снова могут быть и расстрелы, и посадки. 31 декабря 1991 года под видом ограбления на моей даче был произведен обыск. Ничего не взяли, кроме документов, переписки с Горбачевым и Ельциным, - ну какому грабителю эти документы нужны?!

- Нет.

- Нет. Я вообще считаю, что друзей в жизни может быть очень немного. Другом может быть даже тот, который не считает себя твоим другом, или вообще человек из другой эпохи - Пушкин, Толстой, Радищев, Герцен или Василий Макарович Шукшин, писавший мне первый сценарий, которого я любил и продолжаю любить.

Михаил Сергеевич не был мне другом. В бытность мою министром мы встречались только в официальной обстановке. В правительстве у меня был один друг, он и продолжает им оставаться. Сейчас такое время, когда страшно называть своих друзей, боишься им навредить. В эти тяжелейшие годы его моральная, а нередко и материальная поддержка были для меня большой опорой. Эта дружба такая бескорыстная, без какой-либо задней мысли, без какой-либо выгоды, кроме одной - нашей неизменной любви.

- Нет. Мы не виделись четыре года... Вдруг он обращается к Говорухину с письмом - на Комитет по культуре - с просьбой сделать специальный проход в театре, чтобы его труппа смогла переходить из одного помещения в другое. Почему нельзя позвонить и договориться, я не могу понять.

- Видел в записи. На ту территорию не захожу. Конечно, мне хочется видеть все, что он делает. Если бы не его претензии на приватизацию театра, никакого конфликта и не было бы.

- Никогда. То есть не проблема самому прийти, но - не приглашают... Кстати, сейчас я смотрю на здание бывшего Дома актера, на котором написано "сдается в аренду", и вспоминаю, как бывшее Министерство культуры СССР оказалось единственным, кто дал приют им после пожара.

Я ведь обращался и в СТД, чтобы мне помогли в конфликте с Лужковым, просил Марка Захарова как приближенное к нему лицо, как члена Президентского совета - просил, чтобы меня только приняли. Но Марк Анатольевич поговорил с Лужковым, и... встреча не состоялась.

- Мое участие в работе партии - это, собственно, депутатская работа. Нужно было помочь в предвыборную кампанию, я пришел к Зюганову и Купцову и сказал: "Я в вашем распоряжении". Я ездил с ними в Вологду, на Кубань, на Кавказ, в Волгоград, и это совершенно незабываемо, когда тридцать с лишним тысяч на Мамаевом кургане вместе с тобой поют "Темную ночь"! Пел песни, читал стихи, действовал как артист. Я хотел сказать людям: еще не все потеряно, вы - народ, гордый, сильный и умный. Вы победили голод, неизлечимые болезни, распри, вражду, покорили космос, создали сверхдержаву и победили в величайшей из войн. Неужели мы не встанем с колен и отдадим все завоевания, добытые трудом, кровью и потом отцов? Мы видим сегодня на экранах 99% американской пошлятины, на пути которой, скажем, французская культура в 50-е годы, когда американская продукция хлынула в Европу, поставила закон о квотировании - и нам сегодня такой закон крайне необходим. Разве позволительно, чтобы Панфилов, Герман не снимали? Чтобы Ролан Быков не снимал кино для детей и юношества, на которое ему в свое время Николай Иванович Рыжков субсидировал не один десяток миллионов, а занимался делами своего банка "ХЕЛП"? Хорошо бы вырученные деньги шли на детское кино, но ведь не идут, а Ролан Быков - режиссер и актер - один. Люди лишены сегодня возможности заработать профессией на пропитание, где-то преподают...

- Нет, меня два раза приглашали во ВГИК, но я не умею, я вообще не считаю свое мнение определяющим. У меня есть комплекс каких-то пристрастий - в литературе, в музыке особенно. Вивальди, Марчелло, Верди, Прокофьев, Шостакович, отчасти Хачатурян... Я - музыкальный человек. Музыка как раз не политизирована. За исключением немногих жанров, скажем, ораторий, она дает возможность душе впитывать все лучшее, почувствовать, что было, что есть, что будет. У нас нет приемника на даче, где мы сейчас живем. Я приезжаю, мы включаем в машине радио и слушаем с Жанной "Орфея"... Чудесно!

- Не играет. Я об этом и говорю. У нас на курсе были мощнейшие силы - звезды советского кино: Жанна Болотова, Жанна Прохоренко, Лида Шукшина, Лариса Лужина, Галина Польских, Сережа Никоненко!

- Начиная с 1991 по 1993 год такие предложения шли валом. Что предлагали? Рэкетиров, убийц, энкаведешников, взяточников в высших эшелонах власти, новых русских, даже - за 50 тысяч долларов - предложили сыграть цыганского барона.

- Когда мне принесли этот сценарий с цыганским бароном, а речь там шла о геноциде цыганского народа, мы сидели вообще без копейки. И я сказал: "Берем не глядя". Но дочитал до шестой страницы и понял, что не буду это играть.

- Мне жалко, но все-таки сценарий был плох.

У Жанны были такого же рода предложения - с непременностью сексуально-порнографических сцен, которые не позволили ей принять эти предложения. У нее все-таки уже сложившийся образ в кино, начиная с ее первой роли. Поэтому, несмотря на то что мы сейчас живем довольно тягостно, мы эти предложения принять не могли.

Но есть мечты о реализации в неизвестном будущем уже почти написанного сценария о своем опыте в должности министра культуры, в жанре трагифарса. Это мечта.

- Вы, кажется, иронизируете. Но я безмерно признателен Жанне за то, что, несмотря на страшные годы, как вы сказали, заточения в политически однородную нишу, она находит время заботиться о том, чтобы наш кругозор был не однобок, - мы много читаем. Больше классики, которая отнюдь не изменила наше общество к лучшему. Того же Достоевского. Сейчас - Герцена... И если бы у театра были деньги или вдруг с неба свалились деньги на кино, то, конечно, мое участие в политике свелось бы к художественному осмыслению действительности.

Какое бы будущее нас ни ожидало, я убежден: жизнь прорастет сквозь честные сердца.