СТАВ мэтром, народным артистом СССР,
лауреатом премий (некоторых - не по
одному разу, и каждый год он дает по
крайней мере один "лишний" повод
для новых выдвижений и наград),
любимцем прежних и нынешних
властителей - властителей просто,
жертв, так сказать, всеобщих прямых и
тайных выборов, и властителей дум в их
классическом, почти утерянном
понимании, Табаков не потерял
любопытства. Интереса к жизни - как в
прямом, денежном ее выражении, в
доходном ее смысле, так и в переносном,
духовном.
Ему интересна жизнь в ее полноте,
чревоугодии, возможности, не
ограничивая себя по пустякам, "хлебать
солоно", то есть в гаргантюа-пантагрюэлизме,
когда блеск собственного
существования ярким отраженным
светом ложится на тех, кто оказывается
по счастливому стечению
обстоятельств поблизости, рядом, на
настоящих соратников и случайных
попутчиков. Ему интересны новые роли,
новые режиссеры, новые авторы. В
театре, как за обеденным столом, он
ненасытен и алчен. Казалось бы, все
сыграно, - все, что необходимо для
славы и памяти в потомках, для
полновесных статей в
энциклопедических словарях. Все,
чтобы назвали его в этих самых статьях
великим русским актером и великим
театральным педагогом (а театр его
имени уже есть). Не помню уже кто, но
заметил верно: все так или иначе
вошедшее в орбиту его жизни (судьбы?),
он пытается приспособить на "службу
миру и прогрессу", на благо своего
театра (теперь их у него два). К жизни
он относится небескорыстно: все
хорошее должно быть где-то поблизости,
лучше всего - под рукой, еще лучше,
чтобы это хорошее (если бы не боязнь
тавтологии, написал бы, что - лучшее)
было "при деле", в работе. Тем, кто
оказывается в орбите его интереса, от
этого - одна польза. Он и сам не
скрывает, что любит помогать, в том
числе деньгами, когда это ему по силам.
Добро помнит, награждая сейчас, когда
появилась такая возможность, тех, кто
помогал ему много лет назад открывать
студию и играть в подвале на улице
Чаплыгина. Он любит - кажется, получая
удовольствие от самого процесса, -
давать университеты, а затем (в совсем
горьковской последовательности)
выводить в люди. Умеет дать шанс (да
простится мне некоторая корявость
фразы), и уж не его вина, что не все
умело смогли распорядиться этим
счастливым шансом.
Удачник в жизни, Моцарт - по рождению,
в последние годы он "повадился",
что называется, играть неудачников и
"сальери". Не торжество жизни, а
ее полное фиаско, пропажу ("Пропала
жизнь!"), печальный и безутешный
итог. Коломийцева в "Последних",
Ивана Сидоровича Жукова в пьесе Олега
Богаева "Русская народная почта".
И, кажется, ради чистоты эксперимента -
восстановил на сцене МХАТа имени
Чехова "Амадея", где, как и 16 лет
назад, играет Сальери, введя на роль
Моцарта своего ученика Сергея
Безрукова. Как будто "чурается"
собственной успешности, заговаривает
от всегда подстерегающего любого
актера неуспеха. В характерности ищет
и находит спасение от прежде открытой,
явной "драматической составляющей"
своего таланта. Оставляя (пряча?) ее в
тени характерных, негероических ролей.
Смерть учителя, Олега Ефремова,
трагическая для Табакова, для МХАТа,
для русского театра, заставила
Табакова в прямом и переносном смысле
выбраться из подполья. В буквальном
смысле - разделить заботы по
управлению "Табакеркой" с
заботами по "выкарабкиванию"
МХАТа имени Чехова. Параллельно и
независимо - к собственному юбилею - он
репетировал роль хорошего человека,
лирического героя в спектакле "Любовные
письма" (премьера - в сентябре).
В предъюбилейном интервью на "провокационный"
вопрос о пожелании самому себе к
грядущей некруглой дате, он честно
сказал: "Здоровья".
Присоединяемся. И желаем удачи в
добрых начинаниях.
