КАЗАЛОСЬ бы, что нам Виктюк и в еще большей
мере - что нам его спектакли (говорю так, ибо
сегодня Виктюк в гораздо большей мере
является фактом нашей городской культуры,
чем сами его спектакли - по причине редкости
их появления и, наоборот, частоты появления
то в одном, то в другом месте самого Виктюка)?
Без него, как и без них, прожить можно. Он
своего рода манифестированное лишнее, в
отсутствие которого жизнь не теряет смысла.
А что теряет? Теряет - неповторимость
лишнего. В кепках сегодня ходят все, а шляпу
с полями, с каким-нибудь еще невообразимо
прекрасным, почти что грациозным пером
сегодня на улице не встретишь, да и дома у
кого такую найдешь? Непрактичные, неудобные
для ношения в условиях столичного
транспорта, отвлекающие внимание водителей
своей красотой, а значит, потенциально
способствующие возникновению дорожно-транспортных
происшествий, - такие вот шляпы. Таков и
Виктюк - хотя, конечно, он еще
позаковыристее, говоря неделикатным слогом,
и - лучше, конечно. Поскольку, несмотря на
весь свой эстетизм и культивируемую
искусность, он остается совершенно
естественным даже в этой - в блестках и
мишуре - неправде жизни.
Он начинал в Москве "Уроками музыки"
Петрушевской, когда потряс искушенную
театральную публику "выпаренным
абсурдом". А сегодня с трудом удивляет
скандальнейшими пассажами маркиза Де Сада,
сквозь которые проглядывает
просветительский пафос самого Виктюка
Романа Григорьевича. Человека, который
сумел превратить в каждодневный спектакль
тексты, записанные на своем домашнем
автоответчике, заставить как о событии
говорить о новых на нем пиджаках, в связи со
спектаклями которого продолжали спорить об
эзотеричности, искусности, преувеличении,
"новой чувствительности", едва ли не в
наибольшей степени отличает наивная вера в
нравственную силу театрального слова. Так и
есть. Подобно алхимику, он пытается из
разных составляющих выпарить, соединить,
получить в итоге ответ на один-единственный
вопрос - что такое любовь? Он будет нас
шокировать до тех пор, пока мы не поймем, к
чему он клонит и куда, в какую сторону ведет.
И некоторые, поняв, теряют интерес к его
спектаклям - ах, так он не об этом...
Сегодня "Театр Романа Виктюка" и "театр
Виктюка" - по-прежнему не одно и то же.
Второе - это все его спектакли, разбросанные
по разным московским площадкам, так и не
собравшиеся под одной театральной крышей. И
до сих пор "Театр Романа Виктюка" не
мешает существованию и развитию "театра
Виктюка" - в этом сезоне, говорят, он все-таки
выпустит "Месяц в деревне" на сцене "Современника".
Роман Виктюк - такой легкий, не взлетающий
- вспархивающий на сцену, - отмечает 60-летие.
Меньше всего этот юбилей был нужен ему, и,
видимо, поэтому он уехал (спрятался!) во
Львов, на малую свою родину. Отмечать юбилеи
сподручнее тем, кто уже вписался в
номенклатуру, а Виктюк, заняв прочное место
в колонках светских новостей, своей
светской известностью вдобавок ничего не
добился. Кроме разве что квартиры в самом
центре Москвы, в виду Кремля. Отмечать
юбилей - все равно что признать за собой
право на нечто упорядоченное и постоянное,
занесение на скрижали, определение
координат - по оси абсцисс, по оси ординат, а
там, глядишь, найдутся умники, которые
примутся вычислять функции, тангенсы,
котангенсы, накроют тенью от
логарифмической линейки, введут в память
компьютера и - прощай, б... жизнь.
Язык лишнего так же беден, как и небогатый
словарь, необходимый для описания нищеты:
спектакли Виктюка называют пряными,
изысканными, витиеватыми, томными,
чувственными, бессюжетными, партитурными,
экстравагантными (остальные 6000 слов любого
карманного словаря останутся
невостребованными)... Виктюк - наше лишнее,
без которого, конечно, жизнь окажется не
такой пестрой и многоцветной. Из персонажа
театра, фигуры полузапретной он
превратился в героя светской жизни и,
чувствуя себя в этой жизни легко и радостно,
не перестает что-то делать в театре. Среди
режиссеров он - самый человечный и
доступный. Самый преуспевающий и все же не
отвергающий чьих-то жалеющих его слов.
Меньше всего ему сегодня хочется слышать о
своем возрасте. Как говорится, ругайте за
что-нибудь другое. Но поскольку мы
причисляем себя к его горячим поклонникам,
нам больше не за что его ругать.
