12 ноября 2001 года
Виктюк и симулякры
Режиссер решил рассчитаться с советской
властью и поставил "Мастера и Маргариту"
Премьера в Театре Романа Виктюка –
нечто эфемерное. Обыкновенно сначала
Виктюк играет новый спектакль где-нибудь за
границей, потом – в провинции и лишь в самом
конце премьерного марафона доходит очередь
до Москвы. Виктюк привычно идет против
канонов. Имея собственное помещение в
Москве, он по-прежнему на премьеру "выезжает"
в Театр имени Моссовета, где играет по
понедельникам, в выходной для "моссоветовцев"
день. Пока в бывшем Клубе имени Русакова,
одном из самых знаменитых зданий русского
конструктивизма, идет ремонт, играть в нем
нельзя, но репетировать - вполне. Первое
представление "Мастера и Маргариты"
Романа Виктюка прошло в последние дни
октября, следующее – месяц спустя. Нынешний
спектакль – уже четвертое обращение
режиссера к роману Булгакова.
- Роман Григорьевич, скажите, почему вы
взялись ставить "Мастера и Маргариту"?
Считалось, что вы сторонитесь таких
политических сочинений. А в новом спектакле
звучат записи выступлений знатных
передовиков и самого "отца народов", на
сцене - бюсты Ленина и Сталина, и в огромных
количествах …
- И в огромных количествах! Наверное, да,
прежнее мнение было верным, потому что из
тех 125 спектаклей, что я поставил, ни в одном
я не занимался политикой. И вообще считал,
что касаться этих проблем категорически
нельзя. А взялся ставить, поскольку мне
показалось, что молодое поколение, которое
сейчас входит в жизнь, понятия не имеет о
тех фигурах, которые как раз и разрушили
Россию. Студенты, которые поступают в
институт, не знают, кто такой Олег Кошевой,
Зоя Космодемьянская, Николай Островский. К
этому я уже привык, хотя комиссия приемная
считает, что это – колоссальный недостаток.
Я-то думаю, что этих героев можно и не знать.
Но когда этот список продолжается сразу за
Лениным и Сталиным, и молодые люди не знают
уже следующих за ними Бухарина, Рыкова,
Зиновьева, Пятакова, Богданова и так далее…
А это ведь - то окружение, которое, конечно,
как и два главных человека, участники
булгаковского бала сатаны. Написать об этом
сам Михаил Афанасьевич не смог, но, когда он
сидел за письменным столом, все это вошло в
воздух, в атмосферу, в ауру романа. А если
вспомнить, что когда МХАТ пригласил его на
свой юбилей, он сказал, что придет только в
том случае, если ему вернут солдатскую
каску, наполненную кровью, которую этот
театр из него выпил, можно понять,
настроение, с которым я взялся за роман
Булгакова. Я вспоминал и все время
вспоминаю глаза Елены Сергеевны. В них была
такая непонятная тогда мне аура ожидания
возмездия за то, что с ним сделали! Я
вспомнил ее рассказ о том, как Булгакова
лечили, кажется, от почек, а когда вскрыли,
оказалось, что сердце изрешечено
мельчайшими дырочками. Поскольку Булгаков
сам был человеком театральным, а во МХАТе
был не только завлитом, но и режиссером, и
сам участвовал в массовках, и в Большом
театре этим же занимался, то может быть, что
и бал его – своеобразная театральная
массовка, куда придут те, для которых девиз
"Ничто не забыто, никто не забыт"
должен был когда-то реализоваться... А
поскольку в современной постмодернистской
структуре это все – симулякры, подобия, на
сцене появляются громадные муляжи вождей.
Они будут прибавляться…
- То есть, мы видели не всю декорацию?
- Естественно! Это не полная массовка. И
каждому из них должно быть возмездие. И
поэтому они в паузе трутся друг о друга и не
понимают, - за что? Трижды в спектакле
возникает такой акцент, когда эти симулякры
как бы обращаются друг к другу и не получают
ответа. И сознательно все завершается
голосом Иосифа Виссарионовича. Когда он
приводит цитату, что есть у нас в стране
такие люди, которые на самом деле – нелюди.
И вот именно Гоголь их и выводил в своих
произведениях. И зал – тот зал, перед
которым выступает Сталин – хохочет. А этот
зал наполнен людьми, которые стоят в
очереди на отправку на тот свет. Это своего
рода истерический хохот, когда люди
защищаются смехом. Кажется, что это – не я, а
вот – рядом сидящий… И на этом мы обрываем
его речь... У Сталина тоже есть один симулякр,
- в спектакле он показывает большой красный
язык. Я вдруг вспомнил, что когда закрыли
Камерный театр, прошло немного времени, и в
Доме актера на улице Горького был вечер
Алисы Георгиевны Коонен. Она впервые после
закрытия театра согласилась на такой вечер.
Собрала артистов, которые нигде не работали,
а прежде участвовали в легендарных
спектаклях Таирова. Я помню зал, когда
казалось, что вот-вот сейчас приедут
работники органов и всех вместе вывезут,
изолируют от счастливой советской жизни.
Страх был среди тех, кто осмелился тогда
придти. Хотя и это было тогда поступком -
придти на прощание Алисы Коонен с Камерным
театром. Потом она была у меня
председателем экзаменационной комиссии. И
я как староста курса привозил ее от
нынешнего театра Пушкина в ГИТИС на
экзамены и она в машине никогда не
позволяла себе отвечать на мои наивные
детские вопросы о театре Таирова. Мы
выходили из машины, она еще оглядывалась и
только потом начинала говорить. И один раз
– я не знаю, что происходило там, внутри
Театра имени Пушкин, ремонт или очередная
уборка, - во дворе театра лежала гора мусора
и письма. Я говорю: "Это что?" Она
остановила меня: "Даже не подходите. Мне
показалось, что это – письма Луначарского к
Таирову".
- Я всегда считал вас человеком
добродушным, которому не с кем и нечем
считаться. И вдруг оказалось, что вы имеете
свои счет к власти и новый ваш спектакль
можно воспринимать именно как такое
сведение счетов.
- Не с моей стороны. А может быть, даже и с
моей. Брат моей мамы тоже провел 17 лет на
лесоповале далеко-далеко. Но приехал оттуда
светлейшим человеком. Я горд, что дружил с
Юлием Марковичем Даниэлем, с Синявским, я
знал тех людей, очень близко знал, например,
Елизавету Людвиговну Маевскую, красавицу,
артистку МХАТа, которая тоже провела там 20 с
чем-то лет. Когда она вернулась в Москву, ее
не брали на работу. Я в это время в городе
Калинине работал главным режиссером в
театре и вел в местном культпросвете курс. И
она была счастлива, что могла приезжать из
Москвы и работать у меня ассистентом. Думаю,
и Всеволод Мейерхольд, и Лесь Курбас, если
задуматься, все ждут какой-то ответной
реакции. Их боль, их последний вопль перед
уходом из жизни, по-видимому, был вопль о
несправедливости того, что с ними произошло.
Ведь правда?..
- С именем Виктюк почти как инициалы
всегда соседствуют слова "яркая
театральность". Между тем в новом
спектакле нет тех героев, которую эту самую
яркую театральность гарантировали. Нет
свиты Воланда.
- Ну, наверное, сознательно…
- Я понимаю. Но почему?
- Мне показалось, что сегодня напугать или
устрашить зрителя сложно. По сравнению с
теми страшилками, которые показывают по
телевизору каждую секунду, все покажется
неубедительным. Если раньше у Достоевского
встреча Черта с Карамазовым был акт
духовный, момент перерождения человека, то
сегодня многочисленные черти в облике
политиков, масс-медиа, участников шоу-шоу
приходят домой совершенно спокойно. Я уже
не говорю о количестве динозавров и зверей
в детских мультиках, - они куда страшнее тех
трех персонажей Булгакова. Меня сегодня
более интересовала неспособность Мастера
примириться с тем, что происходит вокруг…
- Не пугало ли вас, что сегодня "Мастер
и Маргарита" стал романом, разошедшимся
на "глухие", уже не слышимые, не
читаемые афоризмы. При этом, кого не
спросишь, у всех этот роман – любимый…
- Да, он стал культовой книжкой. Доходчивой
и понятной. Массовая культура моментально
взяла этот роман в оборот, себе присвоила.
Мне показалось, что чаще всего и главным
образом все занимаются капустником по
поводу того, что происходило три дня в
Москве. Но все забывают, что в эти три дня,
когда был Воланд, сон стал единственной
реальностью, неоспоримым фактом. Москва на
три дня погрузилась в сон. А сон дает нам,
конечно, возможность выхода, потому что это
– как раз один из каналов, который может
соединить реальность, в которой мы
существуем, с той реальностью, из которой и
появились несчастные потусторонние силы.
Сегодня настолько обыватель привык к этим
персонажам и они для обывателей только
смешны, что я решил ввести их двумя-тремя…
понятными клиповыми структурами. Клип, мне
показалось, - самый верный способ для их
изображения. Они могут быть участниками
сегодняшних клипов, там они будут своими
среди прочих клиповых героев-страшилок.
Роман разобран на банальности, совершенно
верно. А вот структура сна и возможность
рассказать все через Ивана Бездомного,
человека, который остался жить и стал
историком, который видел все, что
происходит в России, с тех пор и до наших
дней, - поскольку сегодня было бы лет 80… Я
имел, мне кажется, какое-то право на такое
допущение. Меня, я честно скажу, все время
преследовали глаза Елены Сергеевны. Я
клянусь, мне так хотелось, чтобы она пусть
на секунду и на какую-то йоту успокоилась
там. Никогда ведь в "Мастере…" никогда
не были выведены те, которые довели его до
ухода из жизни. Поэтому я включил подлинные
цитаты из выступления матери, которая так
фальшиво и рьяно благодарит партию и
правительство за нашу счастливое детство,
не будучи внутри – я глубоко в этом убежден
– счастливым человеком. Это невозможно
сегодня слушать! А молодежь этого не то, что
не знает, но даже не предполагает. С
молодыми артистами, которые играют в
спектакле, на протяжении трех часов мы
слушали Сталина, потом – то, что вокруг.
Встреча Сталина с метростроевцами, когда он
вручает им награды, сражает совершенно! Это
человек невероятного юмора! Например, он
говорит, что многим из вас вручили такие-то
и такие-то награды, а я вижу здесь много
сидит тех, которые награды не получили. Что
бы вы хотели получить, комсомольцы. И те
наперебой начинают называть награды,
которые бы им хотелось иметь. Сталин
наливает воду, выпивает, потом говорит: "Все
вы это получите". И обращается к кому-то
за столом с просьбой составить список
желающих. Понятно, как потом распорядятся
этими списками тех, кто потребовал себе
какую-то материальную благодарность за
свой труд. Ну, конечно, это был донос на
самих себя…
- По новому спектаклю можно заключить,
что складывается труппа вашего театра. До
сих пор вы часто строили спектакль вокруг
приглашенной звезды. Здесь все, как
говорится, свои…
- Со временем они сами превратились в
киногероев. Коля Добрынин, Дима Бозин
известны уже не только по спектаклям и не
только здесь. Они снимаются в фильмах, в
каких-то сериалах. Их знают в тех странах,
где мы были на гастролях. Сейчас, после
телепередачи о "Мастере и Маргарите",
из Германии, Америки, Израиля звонят
продюсеры и уже называют имена Добрынина,
Бозина, Исаева, спрашивают: "Ну, они-то
обязательно будут играть?" Они вообще –
прекрасные ребята, и у нас атмосфера –
потрясающая. Я даже иногда не могу в это
поверить. Когда я прихожу в другие
коллективы, куда настойчиво меня зовут, в
одном даже начал репетировать и – не
выдержал… Дело в том, что в наше время,
кроме фантома денег, мало кого интересует
что-либо еще, и особенно мало – служение.
Тем более – свободно, добровольное и
вдохновенное служение. Это уходит, как
сказка, выдумка какая-то. Я читаю недавно,
как известный артист не пришел в свой театр
играть спектакль, позвонил и сказал, что
заболел. А сам играл на соседней улице в
антрепризе.
- И все-таки Театр Романа Виктюка – не
только что-то эфемерное, не один коллектив.
У вас есть помещение. Что с ним?
- Стучу по дереву: американцы в этом
заинтересованы, Москва заинтересована. Так
что мы ждем.
