- ПОСЛЕДНИЙ спектакль Ленкома "Королевские
игры" вызвал много разных критических
замечаний, но одно мне показалось занятным:
будто бы вы в этом спектакле сменили
политическое направление, будто бы здесь-то
очевиднее всего стал ваш переход из
демократического стана в лагерь
сторонников сильной, почти тиранической
власти.
- Присутствие на сцене августейшей
особы или даже нескольких королей вовсе не
свидетельствует о монархических
склонностях режиссера. Я по-прежнему
остаюсь убежденным демократом, уважительно
относящимся к просвещенной
конституционной монархии.
- Вы действительно считаете, что в
"Королевских играх" начали делать что-то
новое в своем театре?
- Я к этому стремлюсь. Не всегда
получается, но всегда пытаюсь уйти от
стереотипов, не создавать матрицу того, что
было уже однажды удачно сделано. Думаю, в
"Королевских играх" было найдено что-то
такое, чего не было в предыдущих спектаклях
- "Чайке" или "Фигаро". В
музыкальном жанре есть свое очарование,
которое иногда может принести радость.
Громкость тоже может идти на пользу,
разумеется, не всегда.
- Вам сегодня сложнее работать с
актерами старшего поколения, кинозвездами
вроде Абдулова, Караченцова?
- Да, у них появилось много
соблазнов работать вне театра. Я, конечно,
всегда радуюсь, когда артисты снимаются в
кино, тем более в центральных,
запоминающихся ролях. Менее радостно, когда
человек работает в концерте, но и тут
возникает некоторая гордость, связанная с
тем, что артист завоевал определенную
популярность, имя его делает сборы. Но
иногда бывает такое стечение обстоятельств,
когда одну звезду, скажем, приглашают на
Каннский фестиваль или в Венецию, другую
привлекают на киносъемки за границей, а у
третьей - большое концертное турне. Вот
здесь возникают муки и долгий "переговорный
процесс", который чаще всего кончается
моим поражением, но я всегда делаю вид, что
все завершилось в соответствии с моими
намерениями. Очень редко иду на обострение
отношений, и только в том случае, когда
уверен в победе.
- Марк Анатольевич, не кажется ли
вам, что вы сами вывели себя на такие
отношения с этими звездами? Ведь у вас театр
уже долгие годы существует как
коммерческий. И поэтому, если актер
приходит и говорит: "Мне там платят
столько-то, а здесь я получаю меньше", -
его работа на стороне выглядит естественно,
что ли. Нет ли у вас сожалений, что вы
построили отношения на коммерческой основе?
- Я сейчас вам пожаловался, но это
ведь не трагедия и даже не драма. Это
естественные сложности. В каждом серьезном
учреждении, творческом или коммерческом,
всегда сложная технология. Но радости
больше. Радости от того, что мы имеем
возможность платить актерам зарплату
каждый месяц и точно в срок. Имеем
возможность делать достаточно серьезные
доплаты к основной зарплате - за выслугу лет,
за художественные достижения, за
интенсивность работы, за ее качество, за
владение музыкальными инструментами или
участие в пластических сценах, которые
требуют дополнительной репетиционной
работы. И еще радостно, что московский
Ленком избежал нынешних театральных бед,
раздоров и расколов, которые обрушились на
наших коллег в других театрах. Мы этим
гордимся и радуемся. Наша внутренняя
атмосфера, наша театральная этика, которую
мы очень бережем и охраняем, пока не
претерпела трагических изменений.
- У вас довольно много молодых
актеров, которые известны по киноролям, -
Сергей Чонишвили, Андрей Соколов. И они
жалуются, что вы их не занимаете. Они
говорят, что не получают ролей в Ленкоме и
довольно много играют на стороне.
- Могу вам снова пожаловаться.
Труппа медленно, но увеличивается. Мы живем
еще по Кодексу законов о труде, принятому в
30-е годы, когда человек не должен уходить на
пенсию, если ему не хочется. И если он не
совершает серьезных административных
проступков, каждый раз приходит трезвым на
работу, то в принципе может работать
пожизненно. На контракте в театре
единственный человек - это я. У меня
контракт с московским правительством.
- Годичный или трехгодичный?
- Годичный, но пока каждый год
продлевается. Сделать такое количество
спектаклей, чтобы занять всех, экономически
и организационно невозможно. Мы выпускаем,
как правило, два спектакля в сезон. Печь
спектакли, как блины, и выполнять план по
количеству теперь нецелесообразно. Конечно,
я очень переживаю, что Андрей Соколов,
который работает с большой энергией и
наращивает мастерство, мало занят в
репертуаре Ленкома. Но вместе с тем я
физически не могу всех выпустить на сцену.
Поэтому радуюсь, когда наши артисты играют
в спектакле другого театра, особенно если
так же успешно, как Соколов и Чонишвили.
Правда, эти спектакли, как правило, не долго
существуют, в отличие от спектаклей Ленкома.
- Но у вас раньше была малая сцена.
- У меня к малой сцене вообще
отношение не самое доброе. Нашему театру с
малой сценой не повезло. И потом мне кажется,
что держать внимание и завоевывать
зрительский успех в большом зале и в малом -
разные вещи. Спектакль, поставленный в
буфете Вахтанговского театра Петром
Фоменко, я всячески приветствую, радуюсь
этому успеху мастера и прекрасной игре
артистов. И все-таки у меня к малой сцене
какое-то подозрительное отношение, которое
даже подвигло меня на некий приступ
желчного юмора: в "Театральной жизни" я
рассказал, что сейчас напряженно работаю
над спектаклем в лифте.
- Для вас важно, чтобы рядом был
какой-нибудь хороший режиссер? Хотя бы
просто для подстраховки...
- Режиссер - товар редкий и штучный.
Еще Георгий Товстоногов однажды сказал, что
два медведя в одной берлоге жить не могут. Я
так не думаю, хотя какая-то доля истины в
этих словах присутствует. Вообще я
стремился и стремлюсь, чтобы в Ленкоме
работали другие режиссеры. В свое время я
почти уговорил Анатолия Васильевича Эфроса,
режиссера, который намного превосходил
меня в некоторых аспектах мастерства, чтобы
он поставил у нас "Гедду Габлер"
Генрика Ибсена. Из Министерства культуры
даже пришло сразу два разрешения - на "Гедду"
и отдельно на "Габлер". Этот документ
хранится в моем архиве. Я вел переговоры с
Товстоноговым о постановке спектакля по
Шолом-Алейхему в нашем театре. Я серьезно
боролся за Анатолия Васильева после его
успеха со спектаклем "Взрослая дочь
молодого человека". И он некоторое время
у нас репетировал "Виндзорских насмешниц"
Шекспира, пока не бросил это занятие по
личной инициативе. Нынешним летом по
инициативе Александра Абдулова был
установлен контакт с Някрошюсом, но, увы,
дело сорвалось... Я очень благодарен Глебу
Панфилову, который сделал два удачных и
интересных спектакля на нашей сцене.
Вспоминаю очень любопытный опыт Андрея
Тарковского с "Гамлетом". Моя мечта -
привлечь к работе кого-нибудь из своих
учеников, хотя это очень трудная задача,
учитывая настроения артистов. Накопились
безрадостные воспоминания о некоторых
режиссерских пробах.
- Многие говорят, что ученик
Васильева - это почти диагноз. В последнее
время по провинции разъезжает много людей,
которые называют себя вашими учениками.
Скажем, режиссер театра "Ню", где все
подряд раздеваются.
- Да, режиссер Незовибатько у меня
учился. Я к нему очень хорошо отношусь, он
смышленый человек и способный театральный
сочинитель. Хорошо, что он трудоустроен, что
при деле, хотя само дело меня не особенно
радует. А что касается учеников... Можно себя
выдавать за ученика Льва Толстого, Каледина
или Солженицына - это еще ни о чем не говорит.
- Наверное, приглашать Панфилова,
Галина - это довольно безопасно. Они как бы
трудоустроены. А вот приглашать именно
театрального режиссера на более или менее
постоянную работу - все равно что
воспитывать себе смену, это даже и страшно.
Это к вопросу о том, что рядом нет режиссера.
- Как правило, у сильного,
авторитетного режиссера всегда есть свой
собственный театр, и его личные планы чаще
всего связаны именно с ним. Выбор из
состоявшихся и, как вы намекнули, "опасных"
режиссеров всегда невелик. А что касается
режиссера, постоянно работающего рядом, -
такой есть: Юрий Махаев. Мой частый
сопостановщик и автор многих ленкомовских
проектов.
- Я много раз слышал, что Ленком
находится в привилегированном отношении - в
смысле финансирования, что у вас и у "Современника"
сложились такие хорошие отношения с
Лужковым, что никаких финансовых проблем у
театра нет.
- "Современник" финансируют в
основном спонсоры, и этот театр умеет с ними
работать. Нам тоже помогают многие меценаты,
и прежде всего Виктор Пимчук, его компания
"Интерпайп", а также Европейский
торговый банк, компания "Русский мир",
а с недавнего времени - коммерческо-благотворительная
фирма "АСТ" и "Филипп Моррис".
Однако вы правы, главное - московское
правительство и наш неутомимый мэр Юрий
Лужков. Ленком не занимает какого-то
привилегированного положения, но мы очень
гордимся, что у нас с мэром особые,
доверительные отношения, и он принимает
обязательное участие в решении наших
проблем, которых немало.
- А бывает, что он спрашивает
вашего совета по тому или иному вопросу о
финансировании или просто - на какой
спектакль пойти?
- Ну в деле финансирования он со
мной не советуется, однако сейчас готовит
книгу воспоминаний о далеком прошлом и
недавних событиях, которую предварительно
показывал мне. Я высказал свои суждения и
даже в письменном виде. Книга мне очень
понравилась, думаю, это очень интересное,
отчасти, интимное произведение Юрия
Михайловича. И я заранее поздравляю его как
автора.
- А как вы думаете, Лужков не
слишком ли благостно относится к тому,
сколько театров находится сейчас на шее
Москвы, на бюджетном финансировании?
Сегодня в Москве довольно много театров,
чуть ли не двести. А Лужков говорит: "Я не
закрою ни один театр". Как вы к этому
относитесь?
- Сейчас мы медленно, с трудом, с
муками, стенаниями входим в новую систему,
где существуют такие категории, как спрос и
предложение, успех коммерческий или
художественный. Все это новые аспекты
нашего бытия, и они трудно усваиваются
нашими усталыми мозгами. Я имею в виду свое
поколение. Поэтому механизм, так сказать,
прекращения жизни того или иного
творческого коллектива является во многом
неизвестным, загадочным и неразработанным.
Как закон о банкротстве предприятия. В этом
смысле я не согласен с Лужковым. Театры
закрывать надо, так же, как надо хоронить
усопших. И хорошо иметь в городе свободные
сценические площадки, которые могут
арендовать российские и зарубежные театры,
собирающие зрителей.
- Вопрос почти бестактный, но меня,
честное слово, это интересует: человек,
который пережил то, что вы (я имею в виду с
сердцем), у него меняется отношение к жизни?
Он начинает ко всему относиться спокойнее,
более философски?
- У вас все вопросы бестактные, но
они мне нравятся. Операция на сердце не
проходит бесследно, но постепенно
легкомыслие берет верх. Лично у меня. Что
касается моих взаимоотношений с людьми,
которые оценивают спектакли... Очень давно,
когда я еще работал у Плучека в Театре
сатиры, он как-то сказал мне, что все люди,
которые сейчас (в 1967 году) облаивают мое "Доходное
место" и кусают меня, уйдут, а я останусь
работать дальше. Потом придут другие, тоже
будут кусаться и тоже исчезнут. И он
оказался прав. Недавно у меня произошла
поразившая меня встреча. Не хочу называть
фамилию человека, чтобы не причинить ему
нечаянную боль. Он был одним из верховных
цензоров Министерства культуры, решал
судьбу мою личную и моих спектаклей. И вот
он пришел недавно в Ленком. Ощущение я
испытал новое. Прежняя неприязнь ушла. Я
понял, что мы прожили вместе значительную
часть нашей общей жизни на разных ее
полюсах. Мы были связаны единым временем. И
потом он был далеко не самым рьяным
цензором... Эта связь вдруг оказалась важнее
наших различий. И еще я понял, как все
изменчиво в нашей истории, поэтому если
какой-то человек очень энергично начинает
нападать на меня и мне видится в этом какая-то
предвзятость и несправедливость, я нахожу в
себе силы в конце концов спокойно к этому
отнестись.
- Скажите, а важны для вас звания,
премии? Скажем, "Золотая маска"?
- Не буду скрывать, что грешен. К
любым словесным и материальным поощрениям
неравнодушен. Пушкин давно советовал, как
надо относиться к собственному успеху и
признанию людей, тебя окружающих. Но у меня,
как у Пушкина, не получается. Любая грубая
или ругательная рецензия повергает меня в
уныние, недостойное серьезного художника.
Хотя и ненадолго, но все-таки. Наоборот,
когда хвалят или дают премию - даже если из
жалости, - воспринимаю это с радостным
оживлением.
- Олег Павлович Табаков довольно
остроумно, говоря о поколениях в спектакле
"Последние", назвал себя и Ольгу
Яковлеву взрослыми. Примем этот термин.
Легко ли работается взрослым в театре - я
имею в виду ваше поколение? Легко ли вам в
профессии, которая традиционно не знает
уходов на пенсию? Нет ли ощущения
высказанности, хождения по второму и
третьему кругу?
- Пенсионные настроения меня пока
не охватили; если что и охватывает, то чаще
всего азарт. Впрочем, убежден, что любая
творческая личность или коллектив не
бессмертны и творческая кончина может
наступить раньше физической. Как показала
история, 60 лет - хороший возраст для артиста,
режиссера, президента, философа и весьма
огорчительный для спортсмена, рок-музыканта
и лирического поэта.
- Скажите, а вам не предлагали
участвовать в выборах в том или ином блоке?
- У меня были предложения от
нескольких блоков и партий.
- А были неожиданные?
- Они все для меня были одинаково
неожиданны. Слава Богу, я имею опыт
народного депутатства СССР и первых
съездов. Для себя лично я давно и четко
понял, пройдя период перестроечной эйфории,
что законотворчеством должен заниматься
профессионал и что политика требует людей
обязательно психически полноценных и
хорошо образованных.
- Поскольку вы человек светский в
хорошем смысле слова, то про вас,
естественно, ходит много разных слухов,
ваше имя склоняют в светских новостях.
Недавно одна актриса стала говорить, что
ждет от вас ребенка. Что значит для вас
семья? Этот вопрос тем более волнует меня и,
я думаю, читателей, что в последнее время
несколько ваших ровесников-режиссеров
завели новые семьи.
- Впервые об истории с "ожиданием
ребенка" мне рассказал Андрей Миронов, с
которым у меня были очень доверительные
отношения. Он, как и многие другие известные
актеры, испытал все тяготы разного рода
навязчивых идей, которые возникают вокруг
ярких театральных имен. Нездоровые люди
очень склонны к разного рода письменным
посланиям и настойчивым телефонным звонкам.
Вообще, по-моему, за последние годы
психические отклонения у наших людей резко
возросли. Психика россиян, как и само
здоровье, сильно пошатнулась. Что касается
семьи, то поскольку я заявил на своем юбилее,
что со своей женой прожил неприлично долго,
то, в общем, очень дорожу этим человеком, с
которым познакомился в далекие 50-е в
театральном институте и которая мне родила
талантливую дочь Александру. Но я отнюдь не
осуждаю тех людей, которые принимают
волевые и мужественные решения изменить
свою жизнь даже в весьма зрелом возрасте.
Здесь человек отвечает только перед
собственной совестью и Богом. Вмешиваться в
эту сферу не стоит.
- Вы сами вспомнили свою дочь,
интересную актрису. Мне кажется, что она
одаренная характерная актриса, а вы ее
используете и в театре, и в кино на ролях
героинь.
- С удовольствием попробую по
вашему совету, я согласен с этим, но просто
руки не доходили. В кино она интересно
работала не у меня, а у других режиссеров.
Прежде всего у Сергея Ашкенази, который
снял ее в "Криминальном таланте" и "Заложнице".
Именно там она мне окончательно доказала,
что умеет сочетать острую комедийную
характерность с психологической глубиной.
- С Александрой Захаровой вы чаще
говорите об искусстве, сцене, политике или о
чем-то другом, к театру отношения не имеющем?
- С дочерью за пределами театра о
театре говорим очень редко, но об искусстве
вообще, об актерском мастерстве и его
секретах часто, потому что она умная и
политикой не интересуется.
