Две головы на безрыбье

Главное театральное событие июля оказалось, мягко говоря, не на высоте

«Бифем» – главное театральное событие июля. Других просто нет. И потому, пожалуй, в этом самоопределении особого преувеличения нет. Почти все остальное в рекламе нового спектакля нового театра – чистой воды самозванство.

Например. Едва ли первой строчкой в пресс-релизе нового спектакля значится, что «Бифем» сыграют там, где еще не ступала нога театрального зрителя. И, надо отдать должное: в кругу создателей «Бифема» кое-кто действительно полагает, что «Сцены под крышей» Театра имени Моссовета до их появления не существовало. Но вот они пришли и - открыли Америку! Если добавить, что помимо этого они же изобрели велосипед, то продолжение разговора о спектакле станет бессмысленным. Так что – по порядку.

С прошлой пятницы до нынешнего четверга, то есть с 19 по 25 июля (кроме понедельника) на «Сцене под крышей» Театра имени Моссовета можно увидеть пьесу Людмилы Петрушевской «Бифем». В том же пресс-релизе написано, что пьеса была написана 13 лет назад для великой шведской актрисы Лив Ульман. И та вроде бы эту пьесу сыграла. Но как верить пресс-релизу в том, чего ты доподлинно не знаешь, если в том, что известно, он тебя то и дело дурит?! Написано, например, что сценограф Нина Кобиашвили работала в лондонских театрах «Алмейда» и «Одеон». Последний – по названию – более знаменит как театр парижский (в Лондоне вроде бы существует одноименный кинотеатр), а в театре «Алмейда», вправду знаменитом, она, по собственному ее признанию, не работала. Зато работала в другом, вернее, в других…

Про Филиппа Григорьяна, начинающего актера Театра имени Евгения Вахтангова написано, что его сравнивают с Максимом Сухановым и что он – молодая звезда и – совсем скоро – выдающийся комик… Впору отчаяться, попечалиться за Щепкина Михал Семеныча, не говоря уж о Мочалове с Каратыгиным (те совсем мало прожили), который умер в 75 лет, так ни разу и не названный суперзвездой русского театра. Как удачно сложилось, что время бесславных, непризнанных осталось в прошлом!

Короче говоря, пьесу Петрушевской, за постановку которой взялся сын драматурга Федор Павлов-Андреевич (естественно, тоже – знаменитость и суперзвезда, шоу-мен и известный телеведущий), ждала непростая участь: тень хлестаковщины, которой пропитан весь пресс-релиз, ложилась и на саму премьеру. Как было поверить, что вся эта реклама, вся эта легкость мыслей необыкновенная – лишь плод специалистов по связям с общественностью, сочинявших свои рекламные слоганы втайне от режиссера, драматурга, сценографа и т.д. Про драматурга, Людмилу Петрушевскую, там сказано, что спектакль готовился в глубокой тайне от нее и будто бы узнала она о нем за неделю до премьеры. И, столь жестко пресекающая всякое проникновение в суверенное свое творческое бытие, в данном случае – простила. Зря или не зря – сказать трудно.

Не будь такой назойливой рекламы, спектакль можно было бы и вовсе описать в нескольких словах. Скромно, как он того и заслуживает. И спектакль бы «отвечал» только за себя. В нынешнем же рекламном обрамлении и оформлении «Бифему» производства театра «В театр» (как, говорят, перед самой премьерой назвал себя этот союз единомышленников) приходится быть, как говорится, за все в ответе.

И все-таки – о спектакле. И все равно – издалека.

Жара – не лучшее время для рождения театральных событий.

«Сцена под крышей», хоть и давно известная и любимая театральной публикой, - не самое лучшее место для игры в жаркое время года. 

Духота сильно мешала получать удовольствие от спектакля, который бы наверняка во всякое другое время промелькнул бы как сон. Всего-то час сорок без антракта!

Те же час сорок, да с получасовой премьерной задержкой (ждали обещанных вип-персон, но те, видно, всей компанией в самый последний момент предпочли театру какое-то другое занятие, на свежем воздухе)… В такие томительные минуты и часы на память мне всегда приходит строчка из «Скупого рыцаря»: «Шел дождь, и перестал, и вновь пошел…». И дальше там – «притворщица не трогалась»... 

Не спеша развивалась на сцене абсурдная история женщины, дочь которой когда-то попала в аварию, погибла, в живых осталась только голова, которую мать в буквальном смысле посадила себе на шею. «Бифем» – это история о двух головах, вынужденных сосуществовать, когда извечные советские диалоги и проблемы близко и тесно – то есть, опять-таки по-советски – живущих людей доведены до абсурда. Бытовая ленивая ругань в эффектной рамке. Советский сюрреализм.

Западноевропейский театр давно уже живет не так, как наш. И если играют Чехова, то редко когда, взглянув на сцену, можно разобрать, пойдет ли далее речь о чайке или про вишневый сад. Вот и Нина Кобиашвили для сочиненной Людмилой Петрушевской «чернухи» придумала единственно возможное с европейской точки зрения визуальное решение: все происходит в белой комнате, в центре которой, на белом полу, стоит белый скафандр, в стеклянном шлеме которого прячутся две головы Бифема. Костюмы актеров тоже белые, комбинезоны в мелких складочках.

Роль матери досталась Павлу Деревянко, которого узнали после фильма «Ехали два шофера», а полюбили еще раньше, когда на малой сцене РАМТа сыграл в спектакле Нины Чусовой «Шинель».

Он играет смешно. Не всегда можно разобрать слова, но в спектакле, больше похожем на череду ярких картинок, кадров для неведомого клипа, это и не важно. Не так это важно. Важно, как пелось в эстрадной песенке, чтоб кто-то был рядом с тобой…

Скоро стало понятно, что постановщик знает о театре (о театре как о ремесле, как о некоей технологической цепочке) примерно столько, сколько и составители «рекламного пакета». Конечно, на телевидении, если он и впрямь известный телеведущий, добиться успеха проще: там, если нет аплодисментов, включается фонограмма, если нет реальных героев, на сцену приглашают «дублеров». И все как-то склеивается и складывается в конце концов. Там вообще очень трудно что-либо проверить, поскольку все где-то там, за кадром и далеко. А в театре всякий обман – как на ладони.

«Бифем» Павлова-Андреевича можно, имея известную долю фантазии, сравнить с перформансом, назвать подвижной моделью или видеоинсталляцией (коли в спектакле занято несколько мониторов известной фирмы, которая без стеснения рекламирует себя во время действия, когда мониторы не заняты по основному – театральному – сюжету). И, возможно, - с чем-то еще, порыскав в анналах жанров актуального искусства.

…Театр – конечно, великий труд. И это было видно невооруженным глазом (благо, на «Сцене под крышей» игра вся происходит в нескольких шагах от зрителей): к концу спектакля легкие белые одежды актеров были совершенно мокрые. Они старались. Они прятались в глубине скафандра-туловища, танцевали (судя по афише, это были индийские танцы в постановке Дмитрия Змеева и просто танцы в хореографии знаменитой в Великобритании Антонии Гроув), просто бегали друг за другом (боюсь ошибиться, - возможно, это и были те или другие танцы). Они смешили и иногда им удавалось вызвать в зале смех. Их честных усилий нельзя было не оценить.