Чужая Одесса

"Уроки русского по Михаилу Жванецкому" в театре "Эрмитаж"

…И вот Михаил Левитин присоединился к этой «повторяющей», вторящей самим себе кавалькаде. Его спектакль «Уроки русского по Михаилу Жванецкому» – тоже своего рода повторение, попытка сказать то, что не получалось соединить раньше в одной «точке», если воспользоваться словом и образом героя «Кроткой» Федора Михайловича Достоевского.

Левитин не в первый раз обращается к творчеству своего соотечественника. Говорю так, поскольку Одессу ее уроженцы любят называть местом особенным и на что непохожим, со своим языком, своей речью. Когда-то – кажется, еще до того, как Московский театр миниатюр был переименован в Эрмитаж, здесь шел спектакль «Избранное», где рассказы Жванецкого не читали, а играли, выхватывая друг у друга реплики, Карцев и Ильченко. Позже некоторые рассказы Жванецкого вошли в моноспектакль Романа Карцева «Искренне Ваш…», где Карцев – то ли от Жванецкого (рассказ был – Жванецкого), то ли уже от своего собственного имени (во всяком случае в игре чувствовались личные ноты) рассказывал про Бориса Ефимовича Друккера, бесконечно коверкавшего русский язык, «дававшего» Жванецкому двойки, но заставившего-таки и его, и всех одноклассников писать без ошибок.

В «Уроках русского» Левитин собрал «под одной крышей» все самое любимое и это любимое разделил на всю труппу. И все здесь кажется ошибкой: и Одесса, и сама попытка вернуть ее – и как невозможно далекий уже образ, и как конкретную Одессу, описанную, запечатленную, припечатанную словом Жванецкого. Призрачную, как будто в насмешку – прозрачную, представленную на сцене прозрачными фотографическими занавесами, которые Давид Боровский сделал из какой-то прочной пленки.

Левитин как будто пытается вернуть ту интонацию, повторить ту Одессу, и… заставляет актеров подстраивать голоса под Карцева (или – картавить, как не картавил в свое время Карцев, когда рассказывал про того же Друккера; и хотя реальный Друккер, наверное, сильно картавил, в исполнении Карцева рассказ вызывал слезы, а в исполнении не менее замечательного актера Бориса Романова – увы, лишь раздражение). Ни возвращения, ни повторения не выходит. Мы же, черт возьми, слушали Карцева. И слушали Жванецкого. И помним их голоса, благо оба живы и время от времени напоминают нам об этом.

(Про себя примечаешь, что сегодняшний, модный, всеми любимый и всеми обласканный Гришковец не на пустом месте возник; и еще позавчера та же доверительность, та же мера «отсебятины» шла и «ловилась» от Жванецкого.)

Одессы больше нет, говорит Левитин, и ставит – по собственному его признанию – еврейский спектакль. Об Одессе, которую потеряли.

В «Уроках русского…» Одесса предстала последним прибежищем для каких-то мелких уродцев, которые, почти как один, ходят в раскоряку, калечат лица нечеловеческими гримасами и говорят не своими, вымученными голосами, так что и жалеть о потере такой Одессы, кажется, незачем. Местами спектакль похож на кучу малу, когда уже не различить ни слово, ни смыслы, и почти не остается ни места, ни времени для тех лирических нот и минут или секунд, сентиментальных мгновений, на которые, конечно, рассчитывали поклонники как Жванецкого, так и Левитина.

Здесь – разбив на «голоса», на всю труппу, - режиссер, можно сказать, загубил Одессу Жванецкого, потому что среди актерского многоголосия недостает одного – голоса самого Жванецкого. Когда спектакль заканчивается, Левитин слово Жванецкому дает: в записи Михал Михалыч читает Пушкина, ошибается, сам себя поправляет. Это – одна из удачных находок богатого на всякие выдумки режиссера.

Как тут не вспомнить предупреждения-предвосхищения Вознесенский: «Не возвращайтесь к былым возлюбленным, былых возлюбленных на свете нет…»