Любви нет

НА ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИИ, которая предшествовала московской премьере спектакля "Старосветская любовь" (продюсеры спектакля - Ефим Спектор и Анатолий Воропаев), режиссер Валерий Фокин сказал без тени улыбки: "Это серьезный, не общедоступный спектакль". Вроде бы соглашаясь с этим, Лия Ахеджакова тут же назвала "компенсирующие" достоинства. "Внутри, - сказала она, - ощущаешь хрустальную виртуозность спектакля". Это интересно. Поскольку, глядя на спектакль извне, отмечаешь совершенно иные его качества.

В спектакле все кажется непривычным. И Гоголь (Игорь Ясулович) - какой-то не наш - дерганый, с портфелем Жванецкого в руках, то прыгающий, то вдруг замирающий у дальней двери и вроде бы норовящий так и простоять пустым местом, тенью. И Пульхерия Ивановна (Лия Ахеджакова) - как будто другая. С каким-то революционным упорством она уж если выйдет на "любимую мысль", то с нее не сойдет. С невероятной истовостью перечисляет всех известных ей садовых вредителей или же - запасенные ею травы, за этот перечень готовая взойти на плаху.

То же самое можно сказать иначе: в спектакле все напоминает о том, что "здесь был Фокин" (эта узнаваемость, а местами даже цитатность как раз позволяют говорить о спектакле как о классическом образце отечественной антрепризы). Ночная сцена - с проходом ставших друг другу в затылок героев, с "ночными" звенящими, пугающе-позвякивающими звуками - как будто позаимствована из фокинского же давнего, но тем не менее замечательного спектакля "Нумер в гостинице города NN". Отсутствие действия - внутреннего действия: при большом количестве каких-то мелких движений и еще большем количестве ненужных предметов на сцене (до начала спектакля декорацию Александра Боровского хочется назвать замечательной, после начала понимаешь, что за искомое тепло этой гоголевской повести были приняты сухие "реестры") театр Фокина статичен, поскольку герои в нем изначально заданы и уже меняться не будут. Его спектакли последних лет (даже когда в основе "лежат" "Братья Карамазовы"!) - это этюды на заданную тему. Нынешний - конечно, не исключение. Например, долгая сцена сна в начале. Спят Пульхерия Ивановна и Афанасий Иванович, но даже во сне поворачиваются вместе, и руки-ноги поднимают симметрично и одновременно. Все понятно.

На пресс-конференции Лия Ахеджакова, оправдывая обращение к Коляде, была, кажется, искренна. "У меня другого друга, который бы пьесы хорошо писал, не было", - сказала она. Случайности, как известно, вообще случаются редко. И обращение к Коляде выглядит обязательным звеном в цепочке таких же "случайностей". Коляда - профессионал. Это сомнению не подлежит. Он - мастер. Но та любовь, что описана у Гоголя в "Старосветских помещиках", - не та же, что волнует Николая Коляду (другой разговор - что и для Гоголя такой тип любви был, скажем так, нетрадиционным). Пьесу Коляды отдали в руки режиссеру Валерию Фокину, который, во-первых, любит совсем другого Гоголя (хотя может, конечно, утверждать, что это не так и что он любит всякого Гоголя), а во-вторых, если в его спектаклях и возникает та или иная любовь, то это чаще любовь к смерти (необязательно это любовь к своей смерти), чем к жизни. Такая всепроникающая, растворенная друг в друге и в природе любовь, какой описал ее Гоголь в "Старосветских помещиках", - точно не для режиссерского инструментария Валерия Фокина. В цепочку "случайностей" так и просится то еще обстоятельство, что инициатором проекта стала Лия Ахеджакова.

Педагог ГИТИСа Инна Соловьева любила предлагать своим ученикам играть в такие загадки. Собравшиеся должны были написать десять определений, характеризующих того или иного актера или актрису. Остальные угадывали того, кто "спрятан" за определениями. Так вот: если составлять такой список для Лии Ахеджаковой, то с учетом сыгранных ролей наверняка появится - острохарактерная, социальная героиня... Определение "добрая" едва ли войдет в десяток. (При этом сама Ахеджакова - наверняка добрейшая женщина, но здесь речь - о свойствах актерского дарования, о том, что раньше входило в понятие того или иного амплуа.) Героини Ахеджаковой всегда настаивали на сочувствии и вызывали его и даже жалость. Пульхерия Ивановна в жалости не нуждается. Даже отсутствие у них с Афанасием Ивановичем детей (Бог не дал!) не требует нашего сочувствия. Ведь главное - это их тихое счастье, с уступками и переуступками. Герой возвышает голос лишь тогда, когда не случается то непременное, казалось, - из сказки, в которую превратилась их старосветская жизнь: "...и умерли в один день".

То, что в результате этого творческого союза мог получиться спектакль, соответствующий названию "Старосветская любовь", вызывало сомнения. Или уж старосветская любовь должна была выйти совсем не такой, какой ее было принято вычитывать из "Старосветских помещиков" Гоголя.

Отношения Афанасия Ивановича (Богдан Ступка) и Пульхерии Ивановны, если, конечно, не принимать во внимание внешних признаков - редких объятий, симметричных поворотов во сне, - остаются тайной. Что заставляло их быть рядом так долго? Почему А.И. не порадоваться вдруг обретенной свободе? Нет ответа. И с чего, собственно, так суетится подле них этот декоративный Гоголь? Как говорит героиня другого писателя, Чехова: любви нет.

Что же касается Богдана Ступки, то он прекрасен. Во всех отношениях. Можно согласиться с недавно слышанным: актера такого масштаба в России сейчас нет.

Поскольку на той пресс-конференции, с которой мы начали рассказ, говорили о том, что жизнь спектакля только что началась, позволим себе неоправданный оптимизм: все еще, может быть, войдет в свою колею. Подождем, когда это "колесо" докатится до Москвы в следующий раз.

Ступка на пороге

Рассказ будет о той премьере, которую в Москве еще не видел никто. (То есть, как обычно: кто-то, конечно, видел – на фестивале в Новосибирске в минувшем декабре, на недавних показах в Екатеринбурге, – но их количество так неуклонно стремится к нулю, что этой величиной можно пренебречь.) Совсем скоро – 1, 2 и 3 февраля – на арендованной сцене Театра имени Пушкина состоится премьера спектакля "Старосветская любовь". Каким бы ни был этот спектакль, ему суждено стать одним из главных событий нынешнего сезона. Так уж сошлось все – и Фокин, и Ахеджакова, и Ступка. И – Гоголь с ними заодно.

"Старосветская любовь" – это, если иметь в виду литературный первоисточник, "Старосветские помещики". Гоголь, которого Валерий Фокин очень хорошо чувствует. Его спектакль "Нумер в гостинице города NN" стал в свое время событием. Следующие его спектакли – в маленьких комнатках или специально выстроенных павильонах (второе было предпочтительнее, недаром на Фокина работали не сценографы, а архитекторы, – чтобы выстроить конструкцию для спектакля "Превращение", который идет сейчас в "Сатириконе", надо было, конечно, иметь буйную архитектурную фантазию, не ограниченную знаниями о театральной коробке и зеркале сцены). За "Нумер..." Фокину давали разные театральные премии, его спектакль объехал все престижные и даже, кажется, все непрестижные фестивали, продюсеров которых понять можно: такой спектакль одним своим приездом мог повысить престиж.

Еще раньше Фокин ставил "Ревизора" в "Современнике". Этот старый спектакль идет в театре и по сей день. Этот старый спектакль, поставленный аж в 84-ом, – единственный, где можно сегодня увидеть Волчек-актрису (Галина Борисовна играет там супругу Городничего Анну Андреевну). Фокин смело приклеил к "Ревизору" "Театральный разъезд" и, по слухам, даже собирался назвать свой спектакль "Сегодня – Гоголь", но разрешение на такое название тогда, конечно, не дали...

Удачи спектаклей Фокина редко случались, когда он брал в "сообщники" крупных актеров. Крепкие актеры, те, которых раньше называли полезными и на которых можно всегда положиться, выстраивая тот или другой репертуар, – вот кто приносил ему настоящую удачу. Если брать самые удачливые для режиссера последние годы, когда его тут и там стали называть чуть ли не первым русским режиссером. В крайнем случае – вторым (в самом крайнем – третьим, но не ниже). Ахеджакова – конечно, не из числа таких вот актеров. И Богдан Ступка, конечно, тоже.

Интрига – налицо. Говорят, что Фокин был искренне поражен тому, что Лия Ахеджакова была готова расстаться с прежними "наработками" – тем, что на профессиональном языке зовется штампами. И согласилась снять с себя всю, если можно так сказать, "прежнюю Ахеджакову". Это тем более смелый шаг, что антрепризный спектакль часто, и справедливо, к слову, эксплуатирует уже знакомые свойства артистов, откликаясь на естественные ожидания публики. А здесь зрителям, если верить рассказам, предстоит встреча с незнакомой Ахеджаковой...

То же и Ступка, который, говорят, репетировал, как ученик, абсолютно доверившись режиссеру, и это ученичество для Фокина было в диковинку. Ведь Ступка – мировая знаменитость. Вот только что снялся в новом фильме Занусси...

Но, зная продюсера спектакля Ефима Спектора, можно поверить в искренность его слов, – он говорит, что держал в голове идею "антиантрепризного проекта". Поверим. И пойдем на спектакль.

Несмотря на то, что Фокин, как всякий порядочный режиссер, живет верой в то, что вокруг – толпы недоброжелателей и заговор критиков, которые только и ждут, что он сорвется, чтобы растоптать и забыть, – эта точка зрения, разумеется, далека от правды. Нас во всяком случае в этот заговор (буде он есть) не позвали. И потому мы ждем от спектакля чего-то по-настоящему неожиданного.