22 апреля 2007 года
ЗАО «Игроки» начинает и
выигрывает
Премьера Сергея Женовача в
Студии театрального искусства
Сергей Женовач не мог
предположить, что его премьера, «Игроки»
в Студии театрального искусства,
попадут в такой премиальный
контекст: публика, которая
приходит в Центр имени
Мейерхольда посмотреть на «Игроков»
ждет, чем же их удивит первый
режиссер России (по версии «Золотой
маски»)? Ну-ну…
Стихия игры,
мальчишеского веселья, азарта,
отличающих компанию молодых
актеров, совершенно не сочетается
с «высокой ответственностью».
Короче говоря, Женовач, впрочем,
ему всегда было это свойственно,
быстро переводит внимание со
своей скромной персоны на Гоголя,
- мол, смотрите и слушайте. Вот кто
настоящий герой. Настоящий герой,
то есть буквально – Гоголь, стоит
на сцене, красуется в левом углу
сцены, - массивный бюст, с которым
главный герой «Игроков», помещик
Ихарев (Андрей Шибаршин)
обходится запанибрата: снимая «форменное»
черное пальто, вешает ему на плечи,
на голову Николай Васильевичу
небрежно бросает шляпу.
«Форменное», сказано
только что, - потому что и одежда, и
слова, и, как позже выясняется,
мысли, у героев «Игроков»
одинаково прекрасны (или, с какой
стороны взглянуть, не прекрасны):
черные костюмы-тройки, черные
галстуки, черные пальто. Девять «типовых»
ломберных столиков, крытых
зеленым сукном, по одному на брата,
занимают сцену, выстроившись в
колонну по три (художник –
Александр Боровский)…
История сама по себе
примечательная: про то, как
компания молодых профессионалов
ловко обыгрывает, буквально
обводит вокруг пальца
вышеупомянутого Ихарева, который
мнил себя мастером карточной игры,
гением. Выскочка! Смирись, гордый
человек, гордыня – грех, как будто
бы подучают его дельцы поскромнее.
Поражаясь
современности вечно молодого
гоголевского текста, отмечаешь,
что эти самые дельцы похожи один
на другого, как однояйцевые
близнецы, то есть – точь-в-точь
как депутаты-единороссы,
а их речи и умение влезть в чужую
душу – кажутся срисованными с
пособий по НЛП и пиару.
Собственно, по той же
незамысловатой технологии
беззастенчивого вранья Ихарев
учит трактирного слугу,
приготовляя карточную аферу: «От
тебя не потребуется ничего,
только – честность».
Игра – естественная
человеческая потребность, такая
же, как еда. В еде также важен
азарт и вкус к еде – как вкус к
игре, без того и другого в
удовольствие не проживешь. Эту
мысль «пережевываешь», глядя, как
ловко подцепляют игроки куски
ветчины и рыбы, как отправляют в
рот ложку, которой зачерпывают
черную икру из просторной
фарфоровой плошки. Не игроки, -
вернее было бы назвать их
жуликами (и Женовач называет свой
спектакль жульничеством в 9
эпизодах и 25 явлениях), но разве
повернется язык назвать жуликами
таких аккуратных господ в черных
тройках при галстуках?! Нет,
конечно.
Игра света (художник
по свету – Дамир Исмагилов),
которая кажется чуть нарочитой,
активно переключает внимание с
лиц на столы и обратно на лица.
Игры достает и без того, игры
веселой и бесчеловечной,
поскольку правил нет, все –
обманщики, и кто выиграет, кто
проиграет – неизвестно до самой
развязки. Что-то вроде истории про
Ходорковского, который очередную
партию почему-то не выиграл,
проиграл. Больше взять с него
нечего, и «товарищи», одинаковые
мальчики, обаятельные, азартные,
смешливые пошли дальше,
насвистывая веселый мотивчик.
Игра стоит свеч, свечи
горят. Но ни мистики, ни
потустороннего ужаса в мерцании и
колыхании теней не сыщешь.
Сплошной материализм, - не верится,
что написано Гоголем. Впрочем, в
нынешнем исполнении можно
вообразить, что «Игроки» - еще
одна вариация на сюжет о «каменном
госте»: Ихарев «пропадает», «гибнет»
за небрежное отношение к
памятнику, своей шляпой,
брошенной невпопад, пальто,
накинутым на плечи, он как бы
бросил вызов. Спрашивали? –
Отвечаем.
Что еще сказать?
Как всегда у Женовача,
все реминисценции и аллюзии
приходят сверх текста, поверх
игры, которая не разменивается по
мелочам. Главное – слово,
которому верны молодые студийцы и
приглашенный (не скажешь – что со
стороны…) Сергей Качанов, когда-то
игравший у Женовача на Бронной в «Ночи
перед Рождеством», а прежде – в
студии «Человек» - в гоголевско-садуровской
«Панночке».
Самая пронзительная в
спектакле – немая сцена, у Гоголя
специально не обозначенная, -
оставшись в дураках и понимая
свое дурацкое положение, Ихарев
крутит головой, улыбается детской
– дурацкой – улыбкой, и снова
крутит, вертит головой, будто бы
пытаясь сбросить неприятное
наваждение.
Вместе с тем, как,
впрочем, когда-то – в первых
спектаклях «Мастерской Петра
Фоменко», в «Игроках» ощущается
некоторый недостаток объема, как
будто бы каждая роль дана актеру
на вырост и этот «незанятый»
кусочек роли чуть-чуть сборит,
обращает на себя внимание. Но –
как будто за это - получаешь
возможность наблюдать за тем, как
взрослеют студийцы, от роли к роли
(наверное, и от спектакля к
спектаклю). Чего, конечно, ни в
какой, даже самой лучшей
антрепризе не случается, а в
Студии театрального искусства –
пожалуйста.
