Покупают российское

«Карамазовы» в Театре имени Вл. Маяковского

Открытие сезона в Театре Маяковского совпало с давно обещанной премьерой «Карамазовых». А премьера – с днем рождения Игоря Костолевского. Посмотреть и послушать, как нам обустроить Россию «по Достоевскому», и поздравить Костолевского с 55-летием, накануне которого ему поручено было сыграть Иванв Карамазова, приехали министры Герман Греф и Михаил Швыдкой и другие более или менее известные и официальные лица.

Сергей Арцибашев, художественный руководитель Театра имени Вл. Маяковского, снова не ошибся. Когда он только-только переступил порог подчиненного ему академического театра и объявил о намерении поставить «Братьев Карамазовых», некоторые критики тут же поспешили с выводами: не справится, выйдет неимоверная скука. Премьера все эти опасения и даже вполне естественные ожидания опровергает: полный зал, причем после антракта публики не становится меньше. За происходящим на сцене полудетективным-полумелодраматическим сюжетом (умел Достоевский соединить Божий дар с яичницей!) зрители следят, затаив дыхание, будто бы и не знают, чем дело кончится. А может, и вправду не знают, хотя, не читав роман, разобраться в происходящем на сцене не так-то просто: автор пьесы, Владимир Малягин, посчитал, вероятно, что если не перелопатить роман вбок и поперек, работа его просто не будет замечена и оценена.

Арцибашеву надо отдать должное: в отличие от других своих коллег, которые в одно с ним время, стали главными режиссерами и художественными руководителями московских театров, он начал весьма энергично. За год ставит третий спектакль, в уже объявленных планах на новый сезон – еще два. Среди вышедших – аншлаговая гоголевская «Женитьба» (пусть и переделанная из собственного спектакля, идущего на Покровке) и «Банкет» Нила Саймона, также рассчитанная на зрительский успех. «Карамазовы» в этом ряду – спектакль, который непременно был стать еще и «высказыванием»: к Достоевскому обращаются, когда есть что сказать. Но после телевизионного сериала по «Идиоту» (вышедшего в самый разгар репетиций в Театре имени Маяковского) стало понятно, что Достоевский годится и просто как рейтинговый автор, как мастер интриги и мелодраматических сюжетных ходов. Думая о России, он не забывает «крутить» сюжет. 

После успеха телесериала «Идиот» аншлаг на Достоевском вроде бы уже не должен удивлять, однако уважение все равно вызывает. Все-таки полный зал собирается не на какую-то ерунду, и, затаив дыхание слушает разговоры о России, о Боге.

В пьесе Малягина, как и у Достоевского, о Боге говорят все. Не только Иван (Игорь Костолевский), но даже и Груша (Дарья Повереннова). Но на сцене (впрочем, как и в романе) его существование никак не подтверждено, зато наверняка известно, что «такие дела без чёрта не обходятся». Черта играет Даниил Спиваковский, он первый выходит на сцену, а затем – по мере необходимости. Вероятно, он мог стать рассказчиком, из уст которого мы получали бы «оперативную информацию» о сюжете. Но рассказчика, так много определявшего в «романных» опытах Художественного театра, в спектакле Арцибашева нет.

Весь роман перемонтирован в современном духе: сцены-клипы бодро сменяют друг друга, мелькают разноцветные костюмы, в нужный момент чья-то голова на мгновение показывается из люка, чтобы тут же исчезнуть и крышка люка тут же с грохотом падает, чтобы очистить площадку для следующего аттракциона. И чтобы не было скучно. Вероятно, ту же цель преследуют и беспрестанные клубы дыма, а также и присутствие на сцены земных стихий – огня и воды (дождь льет из-под самых колосников, во всю высоту сцены, дважды в спектакле идет снег). 

На сцене - высокие, в три этажа белые монастырские стены, через которые и вытекает белый дым, точно прямо за этими стенами и начинается преисподняя (сценография Александра Орлова).

На расклеенных по городу афишах вызывало любопытство определение, следующее сразу после известной фамилии: «Карамазовы. Симфония страстей» - то ли продолжение название, то ли определение жанра. Симфонии, правда, пока не получается. Музыки в спектакле действительно много (записанной – Альфреда Шнитке и живой – перед входом в театр публику встречает военный оркестр Московского гарнизона, на сцену выходит настоящий цыганский хор, поет и играет хор и оркестр театра и фолк-артель «Слобода». В игре актеров многоголосья недостает. Людей вроде бы много, а голосов, со своей запоминающейся мелодией (не говоря о том, чтобы эта мелодия была дана в развитии) – раз-два и обчелся. 

Чрезвычайность Достоевского, его страстность, предельность всех чувств передать удается, но разнообразия характеров нет. В Театре Маяковского для Достоевского не хватило актерских сил. Хорошо, конечно, что не стали приглашать со стороны, уподобляясь антрепризе, плохо, что своих не оказалось. Знаменитые по нынешним телесериалам и даже по кинофильмам артистки на сцене совершенно теряются, теряются их блеклые, а если продолжить музыкальную лексику, - ненастроенные голоса. Ни Грушеньки (Дарья Повереннова), ни Катерины Ивановны (Олеся Судзиловская) пока в спектакле нет.

Александр Лазарев вроде бы весело, на аплодисментах играет старика Карамазова, стреляя глазами из-под нависающих махрами бровей, но даже не так давно – Игорь Кваша в спектакле Валерия Фокина «Карамазовы и ад» играл в этой роли еще и обольстителя, фигуру. У лазаревского Федора Паловича сладострастия нет совсем, он играет распад личности при отсутствии самого намека на личность, только клоуна и фигляра.

Но несколько хороших ролей заставляют говорить о художественном достоинстве спектакля. Это – Смердяков, которого играет Сергей Удовик, прежде, кажется, игравший у Арцибашева на Покровке. Это – Дмитрий Карамазов в исполнении Михаила Филиппова. И Филиппов, и Костолевский, который играет Ивана, роли свои получили, конечно, с некоторым опозданием, но игра и до некоторой степени структура спектакля эти прегрешения против истины оправдывают. Как говорится, хоть получили поздно, но – сыграли.

Пожалуй, событием можно назвать игру Костолевского – Ивана.

Привычный к ролям героев-любовников, Игорь Костолевский был «прописан» на нашей сцене и в кино по разряду утомленных славой интеллектуалов. В новой роли есть все, кроме всегдашней прежней неги, - ум Ивана находится в бешеной погоне за пугающей всех вокруг мыслью. Этой мыслью он иссушает свой мозг, из самого себя вытряхивает жизнь. Его Иван сродни пушкинскому Германну, и также, как Германн, беспощаден и жесток к другим и к себе. 

Метания Ивана здесь переданы в том числе буквально, так как все главные сцены и самые знаменитые и жестокие вопросы актер задает из зала, в то время как Алеша (Сергей Щедрин) слушает его, стоя на сцене. В том числе – и про слезу ребенка, когда в ответ на прямо поставленный вопрос кричит: «Расстрелять!»

«Иван – загадка», говорит о нем Митя. Эту страшную и очень русскую загадку Костолевский и сыграл. О России, как и о Боге, в спектакле, как и у Достоевского, здесь тоже говорят все, кому не лень. О том, как любят ее, а еще больше – как ненавидят. Поскольку «все настоящие русские люди – философы».