Когда мертвые хватают живых

В Театре имени Маяковского поставили оба тома бессмертной поэмы Гоголя

В Академическом театре имени Вл.Маяковского сыграли премьеру «Мертвых душ». В переполненном зале можно было видеть экс-премьера и председателя Счетной палаты Сергея Степашина, министров Зурабова и Фурсенко. Еще несколько приглашенных, в частности Герман Греф, в последнюю минуту отказались от новых театральных впечатлений в пользу неотложных государственных дел. Те, что пришли, не пожалели: они узнали, что в нынешних реформах ничего нового нет. Тем не менее Россия живет себе и в ус, как говорится, не дует. Пафос возрождения, который звучит в финале, трактовать можно так и эдак: будешь честным – будешь бедным, будешь нечестным – все равно можешь остаться бедным. Все как у нас сегодня.

 

Владимир Малягин, который прежде написал для Сергея Арцибашева инсценировку «Карамазовых», теперь переработал для театра поэму Николая Васильевича Гоголя. Подзаголовок спектакля: «Поэма о Чичикове в 2-х актах и 2-х томах». К хрестоматийной афере дворянина Павла Ивановича Чичикова, скупавшего у провинциальных помещиков мертвых душ, которые по документам значатся «как бы живые», добавилась другая, менее известная. При посредстве добрых людей Чичиков переписывает на себя наследство миллионерши Ханасаровой. За это попадает в тюрьму, но даже в ИТУ чувствует поддержку своих благодетелей. И тут, буквально за пять минут до философски-публицистического финала, на него нападает раскаяние, поддержанное с одной стороны богоугодными словами благочестивого миллионера Муразова (Игорь Охлупин), с другой – патриотической речью честного генерал-губернатора (Игорь Костолевский). И Чичиков – прозревает. Виной тому, надо понимать, любовь героя к прелестной девушке Улиньке. Не знаю, о какой морали думал режиссер и исполнитель роли Чичикова Сергей Арцибашев, а я эту историю понял так: если ты всерьез занялся бизнесом, нечего нюни распускать. Тогда и дело не пострадает.

Любовь побеждает бизнес, а не смерть.

Второе действие спектакля – второй том гоголевских «Мертвых душ», с небольшими вкраплениями реприз из первого, пущей театральности ради. Первое действие – из «школьной программы»: Чичиков у Манилова (Виктор Запорожский), с Коробочкой (Светлана Немоляева), у Собакевича (Игорь Кашинцев), у Плюшкина (Игорь Костолевский), по пути встречает Ноздрева (Александр Лазарев)… Театральный эпиграф – философское завещание отца (Рамзес Джабраилов): точно Бог Саваоф, из-под колосников он наущает сына беречь копейку и не доверяться друзьям-товарищам. Не слушает его сын.

Декорация, придуманная Александром Орловым, чрезвычайно затейлива: две полусферы образуют замкнутый цилиндр, который занимает всю сцену, снизу доверху. Когда на него падает свет, видно, что вся эта конструкция вышита, вернее, сплетена – так, как плетут корзины, причем снаружи она черная, а изнутри – белым бела. Но главное, эта ткань невероятно эластична, и сквозь нее то и дело высовываются чьи-то услужливые руки, а то и головы и даже целые фигуры – с нужной бумагой, с важным советом. А исполнив дело, и руки, и головы вновь исчезают, а ткань «складывается» в первоначальном плетении, точно омут речной.

Этакое бы плетение – да в драматургическую ткань!

Но – нет.

Дело не в старомодности театрального хода и самой театральной игры, предлагающей традиционные вариации диалогов «Чичиков и…», механически соединенных между собой. Проблема спектакля - в некоторой актерской недостаточности: замечательные артисты строят роли на нескольких хорошо знакомых штампах, которых недостает, чтобы в их хрестоматийных героях открылось вдруг нечто увлекательно новое. На этом фоне, конечно, интереснее остальных оказывается Игорь Костолевский в роли Плюшкина: его, красавца-героя, меньше всего ожидалось увидеть в роли страшилища-скопидома. Впрочем, этот актерский героизм первого акта компенсируется во втором традиционным Костолевским в роли резонерствующего генерал-губернатора. В слова его, обращенные к публике, впрочем, следовало бы выслушать всерьез (с учетом обращения их к тем, кто сегодня кое-какое влияние в стране имеет). Он говорит, что в России все продано, все цены объявлены, что надо срочно спасать Отечество и что он едет к государю просить его – ради спасения Отечества – позволить ему судить по законам военного времени (следует ли пояснять, о чем речь?). 

Самого Чичикова ни минуты не жалко, он не вызывает сочувствия ни как успешный аферист (все-таки, для успеха его затеи нужны были и талант обольщения и порода), ни как мятущийся интеллигент, подумывающий о живой своей душе. А не жалко его, быть может потому, что на возрождение отведены лишь несколько последних минут из большого трехчасового спектакля.

А вот господа Зурабов и Фурсенко получили удовольствие. Это понятно: история с наследством и отказом от него напомнила им сегодняшнюю монетизацию и вчерашние залоговые аукционы. Размеры же прежних откатов – всего 20%, которые просит у Чичикова демонический юрисконсульт, - должны были их насмешить. Действительно жалко, что Греф не пришел. Не услышал бессмертного текста.