Общедоступный, но нехудожественный

«Гамлет в остром соусе» на Малой сцене МХАТа имени Чехова

Это был сон. Страшный сон театрального критика, - когда снится, будто спектакль идет и не видно конца. Или – что статья уже должна быть сдана, а спектакль еще не начался. Снилось, будто пришел я на премьеру во МХАТ имени Чехова на комедию, которая одновременно была и первой премьерой в новом сезоне. Название глупое, комедийное: «Гамлет в остром соусе».

Все было как наяву. Взлетел к потолку пестрый красно-белый шелковый занавес, изображающий большой датский флаг. И началось самое настоящее веселье, с суетой и беготней, как, наверное, и должно быть в комедии пожилого итальянского автора Альдо Николаи. Правда во сне итальянец был изрядно переписан русским соавтором, дамой, выпускницей Литинститута Натальей Демчик, до того уже прославившейся написанием антрепризных легкомысленных мелодраматических комедий.

Снилось, будто актеры выражались то прозою, то стихами, причем в стихах ударения часто выпадали на слоги, которые в обыкновенном русском правописании и правопроизношении считаются безударными. 

Снилось, будто иногда, для того, чтобы вызвать взрывы смеха, в рифму или по смыслу подходили разные грубые слова, которые в самый последний момент – вероятно, юмора ради! – заменяли более удобопроизносимыми «синонимами». Что участие в спектакле телезнаменитостей – вроде Игоря Угольникова, Игоря же Верника и Александра Семчева – позволяла особенно удачно звучать разным телевизионным шуткам, вроде сравнения происходящего за прозрачным занавесом с «нашим датским застекольем». В общем, сон скоро стал скучным, но прекращаться не желал.

Семчев играл Гамлета, Угольников – повара в королевском дворце, который заваривает жуткую кашу. Но не в буквальном смысле кашу, а немыслимую интригу, которая более или менее следует за сюжетом шекспировской трагедии, здесь, в моем бездарном и бессмысленном сне раздираемой какими-то глупыми шуточками-прибауточками. Я не мог понять, почему так плоско играли симпатичные актеры из недавнего мхатовского пополнения, почему так не тянет на надежду русской сцены Семчев, которого таковым рекомендуют нам уже не первый год и который в прошлом году вроде бы даже подтвердил справедливость возлагаемых на него надежд. Глупый сон, в глупом и неталантливом, и недостойном их свете выставлявший уже названных и еще неназванных артистов. Назовем их: Александра Скачкова, Игорь Золотовицкий, Нелли Неведина, Юлия Чебакова, Павел Ващилин… Когда на словах шутить уже им было совершенно нечего, молодые и уже немолодые актеры принимались хватать молодых артисток за сиськи. Когда и это не помогало, - строили смешные рожи и выполняли смешные пластические упражнения.

На сцене была выстроена дорогостоящая и запутанная конструкция, с перекинутыми на манер новогодних гирлянд блестящими трубами вытяжек, с небольшой поворотной лентой, на которой отправлялись в королевские покои выставленные на нее кушанья. И, конечно, на кухне имелась большая жаровая печь, которую почему-то время от времени использовали как холодильник. Но разве можно требовать от сна обыкновенной житейской логики?!

Во сне я спорил со МХАТом: как странно, что театр и режиссер Петр Штейн остановили свой выбор именно на этой пьесе и добились такой ее русской адаптации. Такой, что чувствовалось, как далеко временами уходит интерпретатор от итальянского оригинала, но куда идти дальше Наталья Демчик так и не придумала. И останавливаясь, принималась отшучиваться, точно отстреливаться. Шутки все летели мимо.

Как странно, снова думал я: на ту же тему «Гамлета» в мире придумано немало серьезных и веселых пьес, от Стоппарда до неведомых мне выпускников английского, кажется, Кембриджа, которым удалось вписать все пьесы Шекспира в двухминутный «сюжет»… 

И если нынешний спектакль – еще один шаг в сторону общедоступности, о которой, кажется, не без доли юмора, говорил недавно Олег Павлович Табаков, то надо признать, что путь этот театром пройден до конца. Так что наступила наконец пора двигаться в другую сторону. В сторону решения художественных задач, о чем Олег Павлович уж точно говорил на полном серьёзе. Промедление смерти подобно, - вдруг, подобно молнии, мелькнула фраза явно из другого фильма или спектакля. Дальше – тишина… И я проснулся.

И обнаружил, что сижу во МХАТе имени Чехова, на той самой Малой сцене. Спектакль только что окончился. Актеры улыбались и выезжали на поклоны на той самой подвижной ленте, кланялся режиссер. Но по лицам отдельных зрителей мне вдруг показалось, что видели они тот же сон. Грешным делом даже подумал, что и не сон это был, а сам спектакль (того же, к слову, названия). Но поверить в это не мог.