Запахи социалистического прошлого

ЭТО ДАЖЕ не театр, не какая-нибудь там антреприза. Просто актерам захотелось поиграть вдвоем. А пьеса Николая Коляды, написанная специально для Ахеджаковой, как раз на двоих. В "Современнике" ее прочли, но ставить не торопились. Нашелся режиссер (Борис Мильграм), оказался рядом продюсер (Ефим Спектор), модный художник (Алла Коженкова) согласился пофантазировать с декорациями и костюмами. Срепетировали - стали играть в Олимпийской деревне. Зрителю нравится, зритель смеется и плачет.

Вера Максимова написала недавно: нынешнее время почти не знает переходов из театра в театр, разрывов и новых содружеств - наступила пора совместительства. Вот и Лия Ахеджакова с Михаилом Жигаловым удачно совмещают работу в родном "Современнике" с выступлениями на окраине столицы. Теряют ли что-то сами совместители? На что может рассчитывать "деревенский" партер?

Можно было бы сказать: Коляда верен себе, артисты - себе. Ни те, ни другие не халтурят, сработали на совесть. Коляда написал в очередной раз пьесу о муках двух одиночеств. Она откликается на брачное объявление и сама приходит на почту - одним глазком взглянуть на своего "избранника". Он, не менее одинокий, дать объявление никак не отваживается, но любопытства ради таскает письма, обильно теперь поступающие более раскованному соседу.

Как играют эту историю Ахеджакова и Жигалов? Трогательно, коротко говоря. Ахеджакова - более узнаваемо. Привычный для себя образ уже немолодой, но по-прежнему одинокой женщины, грустной и смешной, она лишь примеряет к несколько изменившимся внешним условиям. Зритель благодарен ей как раз за эту самую узнаваемость, знакомость, а значит, понятность и близость. Жигалов, которого в родном "Современнике" видишь чаще на вторых и третьих ролях, здесь показывает высокий класс игры, становясь достойным партнером Ахеджаковой и не уступая ей по части нюансов. Его игра не менее выразительна: отмечая малоподвижную мимику, одновременно поражаешься изменчивому выражению глаз.

Коляда, как всегда, точно уловил желания актеров и настроение публики. И те, и другие не обмануты как будто. Зал с увлечением включается в игру, придуманную для себя героем, - Он обнюхивает конверт, смакуя едва уловимый или даже бьющий в нос запах, с легкостью определяя "Красную Москву" и "8 Марта". Кто сейчас вспомнит эти запахи галантерей нашего детства и юности (а для кого-то и зрелости), а названия продолжают ласкать слух... Зрители, кажется, начинают втягивать воздух и с удовольствием вспоминают. А вот и она, "Персидская сирень". Что-то было еще. Ну как же, как же.

Сцена воспоминаний сменяется следующей, пафос которой - заставить зрителей подумать о душе. Ведь оказывается, не свои письма достает наш герой из почтового ящика, да еще и обнюхивает, забирает домой и там открывает над паром, а потом обратно заклеивает. "Я только ключик подобрал", - говорит Он. Подобрать ключик к почтовому ящику - дело, конечно, немудреное, подобрать ключик к сердцу другого человека - задачка поосновательнее, должен понять вдумчивый театрал. "Это же боевик на русской почве!" - восклицает героиня, и зритель улыбается в такт ее парадоксальным словам. А на следующую фразу откликается внезапной слезой. Даже если пьеса не особенно впечатляет и вам видны ее грубые швы, слеза покатится. Коляда не любитель - он профессионал и умелец, знающий, на какие педали следует нажимать и за какие веревочки дергать.

Тем, быть может, обиднее некоторые "паузы" в действии, во время которых актеры продолжают произносить текст, но явно не знают, о чем, собственно, ведут речь, что именно играют. Правда, некоторое время спустя все становится на свои места и игра снова обретает смысл. Претензии мои обращены к режиссеру Борису Мильграму. Когда постановщик что-то не завершает, разбирая Пушкина или Чехова, это можно если и не простить, так хотя бы понять - кто же нынче соразмерен Пушкину или Чехову? Но когда известная торопливость пробивается в спектакле по Коляде, и без того не обременяющем себя трудом выделки и огранки своих пьес, это вызывает лишь досаду. Досада же, в свою очередь, вызывает естественное подозрение: а не коснулась ли спектакля светлая тень халтуры (не в оскорбительном, разумеется, смысле, а в самом что ни на есть понятном и извинительном)?..