Самый веселый мюзикл в Москве

«Продюсеры» дожили до премьеры

Мюзикл «Продюсеры», знаменитый сразу по двум киноверсиям и по еще большему числу театральных вариаций (хотя в этом сезоне, судя по программе, ни на Бродвее, ни в Лондоне его нет), давно обещанный Давидом Смелянским и Александром Калягиным, вышел в Москве. Через месяц после объявленных первых показов на спектакль пригласили театральных рецензентов. Впрочем, апрельские представления не исчерпали и всех VIP-желающих: на спектакле, который достался обозревателю «НГ», в зале сидели Николай Цискаридзе, Александр Роднянский, Михаил Швыдкой и Алексей Кортнев. Автор русских рифм знаменитого мюзикла Мела Брукса, он только сейчас смог добраться до театра Et Cetera.

Давид Смелянский, генеральный продюсер театра, а еще – директор Российского государственного театрального агентства, организатор первой в России (кажется, тогда еще в СССР!) театральной антрепризы, а в более обозримом прошлом – фестивалей «Крещендо» (в разных городах России и мира) и «Балтийских сезонов» в Калининграде, успел уже не раз рассказать, как увидел однажды этот самый смешной мюзикл и загорелся поставить его в Москве с Калягиным в роли ушлого Макса Бьялостока.

С тех пор, как говорится, прошли годы и надо было искать кого-то другого. Думается, Смелянский с Калягиным не прогадали: в двух разных составах Бьялостока у них играют Максим Леонидов и Юрий Мазихин. Леонидова помнят по сольной эстрадной карьере, а до того – в группе «Секрет», Мазихин участвовал в нескольких лучших и не лучших мюзиклах последних лет (за работу в «Норд-Осте» получил «Золотую маску»).

Сюжет «Продюсеров» более или менее известен, русская версия – наверное, в сравнении со всеми другими, – самая свободная. Какие-то шутки вызывают особенную радость в зале, когда касаются подробностей русской жизни (скажем, группа утонченных молодых людей из окружения режиссера-гея, вынужденная прятаться от автора в туалете, жалуется потом: «Он чуть не замочил нас в сортире!»). За тексты песен в «Продюсерах» отвечал (как и в вышедшем год назад «Коньке-Горбунке») Алексей Кортнев, а он умеет как-то очень элегантно сочетать верность оригиналу с узнаваемыми реалиями нашей жизни, равно – и политическими, и бытовыми.

Можно, разумеется, укорить театр в том, что на главные роли искали актеров «на стороне» (в танцевальной группе, кажется, в первой линии – также приглашенные звезды), но можно отнестись и к этому иначе: театр удачно сочетает чисто бродвейский кастинг с нашими театральными традициями. Во всяком случае, среди тех, о ком хочется сказать хорошие слова, – Алексей Черных (он играет нанятого продюсерами бездарного режиссера-гея), Наталья Благих (она выступает в роли экстравагантной шведки Уллы), в нескольких небольших ролях запоминается колоритная Марина Черакова. Все они – из труппы Et Cetera.

На роль Макса Бьялостока надобен был очень хороший актер (на Бродвее, а потом и в Лондоне его играл Натан Лайн). В труппе такого не нашли (Калягин и вправду был бы идеальным исполнителем, хотя трудно вообразить, как бы он справился с обширными вокальными кусками) и пригласили Леонидова (и Мазихина). Не менее хорош и его партнер по беспроигрышно провальной идее постановки мюзикла «Весна для Гитлера» бухгалтер Лео Блум (Егор Дружинин). В этом случае чувствуется бродвейская выучка, какая-то фантастическая точность и естественность каждого жеста в сочетании с редким для танцующего актера сценическим обаянием. Вероятно, петь Дружинину труднее, чем перепрыгивать через препятствия, которые возникают у него на пути, но и из этой закавыки он выходит с честью, переводя пение в мелодекламацию.

Самое трудное в этой истории, бесчисленные шутки «на грани» – над евреями, над геями, над Гитлером, над много чем еще – театр преодолевает с честью. Даже трудно сказать, за что этот спектакль стоит поругать, чтобы вовсе не показаться рекламным агентом. Ну, идет долго. Три с половиной часа. Но это – почти единственное, в чем можно его упрекнуть.

***

Накануне премьеры корреспондент «НГ» встретился с Максимом Леонидовым, который, приезжая в Москву, живет в квартире, которые специально для таких гастролеров имеются на последнем этаже театра Et Cetera.

– Когда я впервые прочитал об этом мюзикле, было ощущение, что это просто невозможно в России...

– Это талантливо сделано, поэтому это не вызывает внутреннего протеста. Все появления геев, гитлеровцев и т.д., все это сделано с огромной иронией и поэтому ничего в этом страшного нет.

– В этом мюзикле много такого, что в нашей жизни не случается...

– Все характеры здесь живые. Режиссер-гей – типаж для Москвы или Петербурга, мне кажется, очень распространенный. Фанатичный приверженец каких-то идей, в данном случае нацист – в нашем случае может быть коммунист – таких типажей мы знаем миллионы. Большая роль этого мюзикла для нашего общества в том, что – вы правильно начали нашу беседу, – что наше общество не готово, может быть, для такого зрелища не потому, что оно не политкорректно, а потому, что ханжеское. Поэтому, конечно, у нас, с одной стороны, ничего не стоит человеческая жизнь, а с другой – мы затыкаем нос, когда нам рассказывают про бездомных. Вот эту ханжескую позицию мюзикл призван разбить, развеять, показать, что, когда сделано талантливо, когда смешно, нет запретных тем.

– Ваш театральный опыт пригождается сейчас?

– Прежде всего пригождается школа. Я учился у очень хороших учителей, что делает меня готовым к работе – я в любой ситуации не буду беспомощным, потому что владею ремеслом. Я работал в театре, даже в БДТ два года, еще при Георгии Александровиче Товстоногове. Но, к сожалению, он уже был на излете, и я ничего там не сыграл. Мы с ним даже несколько раз беседовали о моей занятости, но так и не удалось ни разу порепетировать – ему, честно, было уже не до молодых артистов.

– На сколько рассчитан ваш контракт?

– Контракт на год. По нему я должен в месяц играть не более пяти спектаклей. Я не говорю, что работаю бесплатно, мы договорились на условиях, которые устраивают и меня, и театр, но финансовая сторона для меня была не главная. Гораздо интереснее было поучаствовать в этом хулиганстве. Это все-таки хулиганская пьеса, и меня это очень завело.