Тяни-толкай с лицами
Константина Райкина и Романа
Козака
Совместная работа Театра
имени Пушкина и театра "Сатирикон"
Дело было так: собираясь
в отпуск, художественный
руководитель Театра имени
Пушкина Роман Козак обнаружил у
себя в столе старую рукопись,
бросил взгляд и, не отрываясь,
прочитал от начала до конца. Тут
же подумал об актере и
художественном руководителе
театра "Сатирикон"
Константине Райкине, позвонил
ему. В тот же день они
встретились с Константином
Аркадьевичем. И в части
любопытства к переводному
сочинению произошла та же самая
история. Это случилось минувшим
летом, а на прошлой неделе "Косметика
врага", роман в диалогах
бельгийской писательницы Амели
Нотомб, сыграли на сцене Театра
Пушкина. 2 и 3 марта премьера
назначена на сцене "Сатирикона".
Два худрука договорились "эксплуатировать"
спектакль в очередь (постановщиком
обоих версий стал Роман Козак,
режиссером - Алла Покровская).
"Сто страниц динамита", "литературная
жемчужина", "блестящий ум,
элегантность стиля, чудовищные
страсти" -по нынешней моде
программка цитирует
захлебывающиеся от восторга
эпитеты, которыми наградили
Нотомб "их" рецензенты. Если
бы не эти авансы, то, как
говорится, длиннее был бы мой
рассказ. Но в восторгах - явный
перебор. Правда, как всегда,
скромнее.
Представительница
дряхлой европейской цивилизации
- Амели Нотомб то и дело ищет, на
что и на кого ей опереться, и,
петляя в узких улочках
детективного сюжета, где, как
говорится, двум машинам не
разойтись, находит такие опоры.
Чувствуешь себя туристом,
приехавшим в город своей мечты:
вот ратуша, вот капелла. Узнаешь
знакомые литературные "остановки",
от стивенсоновского "Доктора
Джекила и мистера Хайда" до
"Случая в зоопарке" Олби.
Ничего предосудительного в этом
нет, но и ничего хорошего в
данном случае - тоже.
Одно дело, если бы
Нотомб на этих узнаваниях
построила какую-то особую
литературную игру. Но она, если
можно так сказать, не здороваясь,
двигается дальше. Финал, к
которому автор приводит в общем-то
замысловато и эффектно - как и
положено подлинно детективной
истории, - построенному сюжету
сильно разочаровывает: в своем
романе Нотомб фактически
материализует известную мечту
написать детектив, в котором
убийцей окажется читатель. Не
совсем, конечно, читатель, но... Из
уважения к жанру оставим
развязку в секрете. Одно
замечание: каждые десять минут
Нотомб так умело и резко
выворачивает сюжет, что
финальный его поворот
оказывается не столько
неожиданным, сколько
разочаровывающим. Не сразу
веришь в то, что все предыдущие
кренделя выделывались ради
такого вот культурологического
пшика.
Важное добавление:
разочаровывает Нотомб, но не
Райкин и Козак.
Для того и другого "Косметика
врага" - своего рода движение
роли. Той, которую с некоторой
высокопарностью можно назвать
ролью жизни.
Для Константина Райкина
нынешний Текстор Тексель -
очевидное продолжение, но (поклон
в сторону обоих! ) не повторение
всевозможных злодеев и жертв, от
Ричарда III и Гамлета до Грегора
Замзы, которого невольно
вспоминаешь в тот момент, когда
Тексель-Райкин забирается на
конструкцию из аэропортовых
кресел и сверху "парит" над
своим присмиревшим "двойником".
Для Козака - это
продолжение диалогов "Эмигрантов"
и - если принимать во внимание
его режиссерский опыт -
внутреннего смятения "Маскарада".
Годы, проведенные не на сцене, а
за режиссерским столиком,
конечно, чувствуются. Временами
Козак не столько играет, сколько
по-режиссерски показывает, как
это следовало бы сыграть. А
временами из-под режиссерской
маски выглядывает наконец когда-то
любимый актер, умевший, как
Райкин, если надо - повеселить, а
то, если опять-таки надо -
испугать не на шутку. Все, что
нужно его герою, которому за два
часа двадцать минут (без
антракта) предстоит путь от
рассудительного и
самоуверенного и самого что ни
на есть добропорядочного буржуа
- к финальному безумию и... Снова -
молчание!
В игре Райкина особенно
дороги минуты не мелкого
бесовства, хотя и в этой ипостаси
актеру удается всякий раз
обнаружить до сих пор не
виденные и недопроявленные
мелочи злодейства, а
влюбленности - рассказа Текселя
о безумии страсти, когда Райкин
играет не злодея, а поэта,
который в эту минуту - родной или
двоюродный брат Сирано, чья
любовь не разгадана и не
замечена. Он - герой-любовник,
совершающий злодейство во имя и
против собственной любви.
Напоследок - реверанс в
сторону художника Александра
Орлова, который сумел отразить
как эффектность, так и
банальность сюжета: за первое
"отвечает" игра с
манекенами, населяющими зал
ожидания аэропорта, где "зависает"
пара героев, безликие манекены
сидят спиной к публике, так что
среди них легко было затесаться
Текстору Текселю,
подстерегающему свою жертву. За
второе ответственен задник,
передающий привет из
фламандского, но и не слишком
далекого прошлого - хелло,
Магритт. Для ценителей с хорошим
зрением: шесть мониторов,
отражающих вылеты и прилеты.
Среди мелькающих там шести или
семи мировых столиц - невесть
откуда "залетевшая"
Нерюнгри. А рейс на Барселону
задерживается.
