11 мая 2006 года
Сказка о смерти
Ко Дню Победы в Театре имени
Пушкина приготовили премьеру на «военную
тему»
Девятого мая - в
соответствие с существовавшими
когда-то, а ныне давно отмененными
разнарядками - в Филиале Театра
имени Пушкина сыграли премьеру на
«военную тему». Пьеса Олега
Богаева «Марьино поле»
повествует о трех старухах,
которые как раз накануне Дня
Победы отправляются на встречу со
своими мужьями, много лет назад
погибшими на фронтах Великой
Отечественной.
Нет, не умирать отправляются три
столетних старухи. Одной из них,
Марье (Наталья Николаева),
явился вдруг муж и сообщил
сенсационную новость: не погибли
они на войне, все живы и вот-вот
вернутся, в канун Дня Победы. Так
что надо срочно идти встречать их,
молодых победителей, ничуть не
изменившихся за прошедшие
шестьдесят с лишним лет. И,
снарядив корову, которой богата
столетняя Серафима (Нина
Марушина), отправляются старухи
за тридевять земель на
железнодорожную станцию. Таков
фантастический сюжет Олега
Богаева, одного из самых
талантливых молодых драматургов.
Вернее, таков реальный план пьесы.
В плане же метафорическом, судя по
всему, все, что происходит – и
приход мужа, и само путешествие с
приключениями, не что иное, как
предсмертное видение Марьи. Или –
Серафимы, или их третьей подруги
Прасковьи (Мария
Осипова).
Ведь явление Марьиного мужа и всё
остальное случается после того,
как подруги простились с нею,
положили в домодельный гроб,
выпили за помин души её и
простились до утра.
Здесь самое время вспомнить, пожалуй,
самую знаменитую пьесу Олега
Богаева – его «Русскую народную
почту», рассказывающую про
одинокого пенсионера,
вступившего в переписку с Лениным,
Английской королевой, марсианами,
с самой своей Смертью, в свое
время наградили Антибукеровской
премией, а затем главную роль,
пенсионера-эпистолярия Ивана
Савельевича Жукова сыграл Олег
Табаков. Новая пьеса Богаева, «Марьино
поле», получившая в Театре имени
Пушкина второе название «Девичий
источник», в определенном смысле
следует той же
фантасмагорической традиции:
путешествуя, старухи встречают в
лесу Гитлера, Сталина, Жукова (в
данном случае - Георгия
Константиновича). И все они, по
Проппу, по сказочному его «инвентарю»,
мешают старухам добраться до цели,
исполнить последнюю волю их мужей-победителей.
Первое, за что хочется поблагодарить
автора и театр, который принял к
постановке его пьесу, - в «Марьином
поле» есть, где разгуляться да
порезвиться трём хорошим
актрисам, для которых не только в
отечественном, да даже и в мировом
репертуаре наберется не так уж
много хороших возрастных ролей.
Роман Козак эту возможность им
предоставил и, временами кажется,
не сильно натягивал «режиссерские
поводья». В итоге складывается
ощущение, что старухи вовсе не
прожили жизнь друг у друга под
боком, а собирались специально
для этой истории по разным
городам и весям, поскольку у
каждой из трёх – свой собственный
говор. Возможно, в этом имеется
свой особый смысл, но среди других,
явных и мнимых приключений, он
остается не проясненным.
Доверяясь искренности путешествующих
старух, тяжело согласиться с
пародийным изображением
встречаемых ими на пути испытаний,
а верней – испытателей
серьезности их намерений, их
решимости идти до конца, до самой
станции, чтобы там – в яви или уже
в инобытии – встретиться со
своими мужьями, чтобы уже никогда
не разлучиться. Испытатели – будь
то Гитлер с Геббельсом или Сталин
с Берией – чинят препятствия,
которые старухи всякий раз с
успехом преодолевают. Все, как в
сказке. Но все эти страшные упыри
в спектакле выведены совершенно
пародийно, смешно, увиденные
глазами постороннего, для
которого вся эта история в лучшем,
так сказать, жизнеутверждающем
смысле, - не более, чем плод
больного старческого воображения.
Галлюцинация – не более того. А
если так – уходит и главная тема
пьесы – тема сострадания, вдруг
возникающего сочувствия к
безумному бреду и непреходящей с
годами, с десятилетиями, то есть
вправду вечной любви. Ведь финал
пьесы – такой же фантастический,
как и сам сюжет: Господь отпускает
Марье следующие сто лет, в которые
придется ей снова вдовствовать,
дожидаясь с фронта того, который
вернуться не может.
Впрочем, подобные несовпадения, как и
заведомая пестрота
художественного решения (художник-постановщик
– Виктор Платонов), в котором
условные доски сочетаются с
кинопанорамами русской природы,
не мешают психологической, и в
озорстве – совершенно серьезной
и глубокой – пробирающей
– актерской игре. Забираясь в
корову, как в лодку, старухи
спорят и ссорятся всерьез,
трогательно и смешно припоминая
какие-то старые обиды, то вдруг
строя планы будущей счастливой
семейной жизни, то - теряясь в
изменившейся топографии когда-то
знакомых мест. И уже не понять, что
здесь правда, что – нет, где они
обманываются, где обманывают, а
где сознательно выбирают этот
путь и уходят из дома, чтобы
умереть вдали от него, как в
давние годы делали японцы, в
памяти которых жила легенда о
Нараяме.
.
