Реабилитация жизни

"Таня" Алексея Арбузова в РАМТе

В адрес только что сыгранной премьеры “Тани” в Российском академическом молодежном театре уже посыпались упреки. Режиссера Александра Пономарева упрекают в том, что изменил прежде облюбованным авторам-обэриутам, что иронизирует там, где ирония неуместна, что любуется той жизнью, которая достойна только презрения. Будто бы при Сталине были только лагеря и потому на страшные 30-е можно смотреть только сквозь клеточку тюремной камеры или колючую лагерную проволоку.

Лагеря, конечно, “из песни не выкинешь”. Они были. Но и Таня, такая - влюбленная первой чистой любовью, брошенная, а вернее сама бросившая изменившего ей мужа, потерявшая ребенка, уехавшая строить далекий Стальград (вероятно, речь - про Комсомольск-на-Амуре), там встретившая разлучницу и спасшая от смерти ее сына, - такая Таня тоже была. И жизнь - была. Жили не только на чемоданах, наспех собранных для “дальней дороги” и казенного дома, не страхом единым, на чем настаивают оставшиеся в живых очевидцы. Говорят: и любили, и пели, и пили, и веселились так, как теперь не веселятся. И - вопреки всему - чувствовали себя свободными. Аберрация памяти? Аберрация зрения? Возможно, конечно, и то, и другое. Но ведь Арбузова нынешние критики винят во лжи, в намеренном умолчании и описании того “дивного, нового мира”, которого в реальности не было и не могло быть.

Эти критики, кажется, не поняли, о чем поставлен спектакль и что хотел и что сумел сказать режиссер. Спектакль Пономарева - о том, в частности, что человек не равен социальной ситуации. Он обращается к первой, “политически неграмотной” редакции пьесы, чтобы посвятить ее, “самую романтическую историю любви отечественной драматургии”, своим дедушкам и бабушкам, которые в те страшные годы были “молодыми, веселыми, бесшабашными, влюбленными и наивными”. И за эту веру, добавим от себя, заплатившие здоровьем - на тех самых “веселых” и “бесшабашных” стройках, или жизнью - когда, подобно Кульчицкому или Багрицкому-младшему шли в первые дни войны добровольцами на фронт. Их веселость и бесшабашность не чета нынешним, и потому с такой завистью и в таком молчании смотрят нынешние молодые, почти одногодки арбузовских героев, на такие, казалось бы, несовременные отношения  и несовременные проявления любви.

Пономарев, знаток обэриутов, сполна рассчитавшихся за свою “ненормативную” литературу и аполитичный быт, не пытается уйти от страшного, которое гуляло тогда за дверями Таниной квартиры, счастливо не вторгаясь в ее не слишком счастливую жизнь. И время от времени на край сцены выходит на минуту и напоминает о себе человек в кожанке: присматривается к происходящему и снова уходит за кулисы. Но пьеса Арбузова - не об этом, она - о той частной жизни, которая частность свою сумела уберечь. Трагедии случались не только от столкновения с всесильной Системой.

“Таня” Арбузова живет уже со шлейфом театральной истории: имя героини непременно соединяется в головах знатоков истории русского театра с именами Марии Бабановой, которая играла Таню в обеих редакциях пьесы, Татьяны Карповой, Ольги Яковлевой, Алисы Фрейндлих. На них на всех, говорят, ложился отсвет бабановской манеры. Дарья Семенова, которая играет в РАМТе, ничем не напоминает ни Бабанову, ни более близкую и знакомую Ольгу Яковлеву. Она - совершенно другая. Не красавица, но совершенно неповторимая в своем земном и воздушном, легком чувстве, вдруг теряющая все свое счастье, тенью сидящая среди гомонящих подружек-хетагуровок, выехавших на Дальний Восток, на великую стройку. Ей удается сыграть и чистоту первой любви и опытность, которая приходит к ней с потерей сына. Своей естественностью, какою-то бесстрашной, безоглядной, даже пугающей искренностью ей удается оправдать даже сказочность здешнего финала - увлечение охотником Игнатом Соколовым, у Пономарева схожего с киношным Кинг-Конгом.

Выпускница последнего курса Андрея Гончарова, Семенова - из тех, к кому совершенно справедливо применить слова: наутро проснулась знаменитой. Она верно чувствует стиль арбузовской пьесы - стиль мелодрамы, снова популярной на нашей сцене.