Патолаган

В НАЗВАНИИ нет ни игры, ни особой тайны - можно было развернуть его в два слова и озаглавить статью: "Патологический балаган", но ведь и в спектакле, о котором речь, краткости больше, чем таланта, а патология очевидно забивает балаганную форму.

Речь - о "Лолите". Премьера была сыграна в июле в театре "Сфера". В программке обозначено "трагифарс в 2-х актах по пьесе Э. Олби и роману В. Набокова. Сценический вариант Е. Еланской". Екатерина Еланская и поставила спектакль.

Всем тем, кто никогда не был в "Сфере" (а их должно быть немало, поскольку зал театра вмещает едва ли больше двухсот зрителей, среди которых нетрудно обнаружить постоянных восторженных почитателей), наверняка покажется небезынтересным, что все спектакли здесь играются на небольшом манеже, к которому с четырех сторон амфитеатром спускаются кресла для зрителей - всего шесть рядов. Иногда актеры пробегают между рядами, как бы вовлекая зрителей в происходящее на сцене и увлекая (в смысле - заинтересовывая) некоторых из них. Потому рецензент, собравшийся написать о каком-то одном спектакле "Сферы", испытывает естественный внутренний дискомфорт: все спектакли здесь похожи один на другой, как, наверное, ни в одном другом театре.

Конечно, не потому, что каждый раз актеры вынуждены играть на все том же манеже. (История театра убеждает в обратном: на арене пользовались успехом и трагедии Сенеки, и комедии Плавта; при необходимости можно вспомнить и менее былинные времена и более близких нам авторов...) Но потому, что всякая история на этой сцене обезличивается пестрой (= бесцветной) балаганностью. "Романы" с Гумилевым, Булгаковым, Гоцци завершаются рождением одинаково шумных и одинаково монотонных спектаклей.

Заставляя героев разных пьес играть в размашистой площадной манере на крохотном пятачке сцены, Еланская, скорее всего, воображает себя первооткрывателем - может быть, нового направления в театральном искусстве, может, скромнее: новой театральной школы, хотя говорить приходится как раз об отсутствии театральных идей, об актерах, прозябающих в безвестности, однажды подчинивших себя местному диктату, поверивших в непременное для подобных предприятий шаманство лидера. Подобное случалось не раз, и снова повторяется на арене "Сферы".

Теперь о внутреннем дискомфорте. "Сфера" относится к тому типу театров, о котором можно написать лишь однажды, ибо попытка написать о следующем спектакле неизбежно обречена на самоцитирование, ибо, повторим, мало что меняется от спектакля к спектаклю. В этом смысле июльская премьера "Лолиты" абсурдна вдвойне, поскольку несколько лет тому назад "Лолиту" Олби-Набокова здесь уже ставили, и нам довелось тогда ее видеть. Да, актеры теперь другие, в роли Лолиты занята действительно молодая актриса, по всему - более подходящая на роль девочки-подростка, появились новые декорации (в сценографии Олега Хлебникова "использована картина Сальвадора Дали "Лицо Майе Уэст, которое может быть использовано под квартиру"), но спектакль от этого изменился едва ли.

Как играют актеры? Как играет Лолиту Ирина Сидорова? Как вожделеет свою приемную дочь Хамберт Хамберт-А. (так в программке!) Алексеев? Не скажем, что хорошо, но и не станем отрицать очевидного: они играют правильно (речь только об этих двух актерах, поскольку игра других практически не позволяет сказать хотя бы что-то определенное об уровне актерского мастерства), то есть в совершенном соответствии с законами полуцирка, вынужденно работая на публику вокруг, обозревая зал во время произнесения монолога, - каждые следующие слово, взгляд отправляя в следующую точку, пока не замкнется круг...

Играют грубо, поскольку и это входит в условия работы на манеже. На фоне назойливо звучащей музыки Бизе (из "Арлезианки" и "Кармен") мужчина с ярко выраженным отрицательным обаянием (выбор актера оставим на совести постановщика) грязно повествует о своей любви к двенадцатилетней девочке. Некоторые подробности звучат настольно отвратительно, что зрителям с сильным рвотным рефлексом не стоило бы идти на этот спектакль.

Увы, не всю вину за это можно свалить на режиссера Екатерину Еланскую. Актеры ведь произносят не ею написанный текст, а слова Набокова, диалоги из пьесы Олби (из программки, правда, не явствует - в чьем переводе), и именно они вызывают такое отвращение. В этом смысле спектакль далеко отстоит от романа Набокова, в котором патология возникает как страх героя, мучительный, отнимающий покой, но форма повествования, искусность рассказа, взгляд рассказчика, дистанцированный временем (и - не только), позволяют все же говорить именно о романе, а не о порносюжете (где главное - технологические подробности, взятые крупным планом).