Молюсь за тех и за других

Режиссер Елена Невежина хотела посвятить спектакль «Бег» бабушкам, дедушкам, прабабушкам и прадедушкам

В начале спектакля, когда в напуганную и уже снесенную с привычных, насиженных мест жизнь людей богатых, культурных врываются жестокие, бородатые красноармейцы, кажется, будто режиссер задумал выразить то, что, по его разумению, не смог сказать сам Булгаков, - свести счеты с революцией, которая разрушила русский миропорядок. Но и белые, чуть только спустишься с начальственных высот, в спектакле Театра п/р Олега Табакова лишены романтического ореола: кое-какое благородство, особенно внешнее, украшает белого главнокомандующего (Михаил Хомяков), но уже генерал Хлудов, тем более кавалерист Чарнота аристократизмом не избалованы: армия, фронт, как ни крути, налагают отпечаток, отправляют на поиски «краткосрочных» фронтовых жен, требуют быстрых решений… Как написал поэт уже другой, не братоубийственной войны: «война – тяжелая работа».

«Восемь снов» – значится в подзаголовке пьесы и спектакля. В спектакле Елены Невежиной сновидческого ничего нет, разве что общая мрачность, затемненность происходящего может быть с известной долей лукавства отнесена к темной, неявной природе сна. Судя по всему, постановщика волновали не наплывы или вспышки памяти того или иного героя, не проблески больного или раздраженного ума, а самые что ни на есть реальные события – реальные в их сочиненной и выдуманной последовательности; реальные муки, настоящая, не приснившаяся тоска. Превращение взрослых, генералов и аристократов, в великовозрастных босяков-беспризорников. Когда сном и дурацкой фантазией становится прошлая жизнь, о которой теперь, после революции и долгого бега, ничто, кроме снов, не напоминает.

«Бег» Булгакова в Театре Табакова не должен был получиться, в лучшем случае ему была уготована судьба полуудачи. Большая пьеса физически не могла поместиться на крохотной подвальной сцене. Неожиданная удача радует вдвойне. Елену Невежину впору назвать традиционалистом, против сверстников и сверстниц, в одно время с нею прославившихся как целое режиссерское поколение, но отдающих дань новой радикальной драматургии. Она не стала спорить с наплывами памяти, которая помимо воли выталкивает на поверхность воспоминание о фильме Алова и Наумова. Дело не в каком-то особом его кинематографическом величии, но актерский ансамбль был собран великолепный. У Невежиной – свой ансамбль, другой, но это – именно ансамбль.

Историческая сумятица пореволюционных лет как-то странно, чудно (с ударением на второй слог) рифмуется с нашей нынешней, вернее, совсем недавней неразберихой, брожениями и уже не трагическими, а чаще комическими эмиграциями. Но Невежина злободневных спряжений не ищет, увлеченная тем временем и психологией его героев (одновременно – и жертв). Она почти не сокращает пространный текст, идет за словом, по речам (не только по делам их) реконструируя характеры и типы. Сначала появляются маски, затем – как в фотолаборатории – типы, и уже потом – характеры, объём. Удачно сыгранные и сложносочиненные роли – на втором и на третьем плане: Белый главнокомандующий (Михаил Хомяков), Голубков (Виталий Егоров), Люська (Луиза Хуснутдинова), Корзухин (Дмитрий Бродецкий).