Трагический герой всегда сильнее

Не все театры живут в согласии с данным им при рождении предначертаниям. Не все и, вероятно, иногда в этом кроется  секрет жизни, стараются следовать таким легендарным художественным напутствиям. Вахтанговский театр - из тех редких, где помнят, а главное верят в витальную силу вахтанговских идей. Редкий случай, когда имя театр носит не по привычке, где споры о "вахтанговском" не превратились и по сию пору в чистое теоретизирование, поскольку в этих спорах по-прежнему ищут какой-то практический, для сегодняшней жизни театра важный и даже необходимый смысл.

Своя школа - Щукинское училище - неизменно поставляет кадры, а в самом театре - как будто и впрямь речь о династии голубых кровей - ревниво следят, чтобы не было чужаков, чтобы власть переходила от отца к сыну, а от сына к внуку. Если бы эта традиция "частично" не прервалась на Евгении Симонове, которого сменил не ученик-режиссер, а ученик-актер, можно было бы воспользоваться метафорой и сравнить жизнь вахтанговского театра с монастырем, куда непосвященным путь заказан.

При таком внимании к "своему" - по роду, но также по духу и букве - даже странно, что до сих пор пути Вахтанговского театра и Мирзоева так странно сходились и не сходились одновременно. Стоит перелистать статьи о Мирзоеве, чтобы заметить, как часто, описывая его спектакли, рецензенты "хватаются" за самые что ни на есть вахтанговские определения. Праздничному, всегда чуть приподнятому над суетой и, соответственно, оторванному от быта театру Вахтангова театр Мирзоева почти буквально соответствовал. Тут дело не в длине и ширине таланта, тут речь об очевидном параллельном движении. На этом пути даже если не случается пересечений, всегда достанет времени, чтобы хорошенько присмотреться друг к другу.

У Мирзоева пересечения такие были. И судя по тому, что ради этих пересечений и встреч актеры готовы были идти играть на стороне, эти встречи были по любви, а не по принуждению. Однажды его позвали даже на "смотрины" и он поставил в Театре имени Вахтангова "Амфитриона". По-моему, получилось. И снова - встречи на чужих сценах, работа с Рутберг, Сухановым, Симоновым, Маковецким в Театре имени Станиславского, какие-то общие антрепризные проекты...

Сравнение, от которого, правда, пора уже освободиться, можно продолжить: эти встречи-невстречи преследовали и тогда, когда Мирзоева позвали ставить "Сирано де Бержерака", поскольку почти сразу после премьеры Суханов заболел, потом началась Олимпиада, так что по-настоящему порадоваться успеху не вышло (кажется, творческой удаче в данном случае сопутствует и коммерческая выгода, поскольку "Сирано..." - среди немногих вахтанговских спектаклей, на которых случается "лом"). "Сирано де Бержерак" - больше, чем просто хороший спектакль. И больше, чем спектакль Мирзоева (слова "спектакль Мирзоева" за последние несколько лет сложились во вполне определенное понятие, позволяющие знатокам предчувствовать и даже зримо воображать, какие приметы будут сопровождать, обволакивать и даже совершенно вытеснять на обочину какой-нибудь вполне знаменитый или даже незнакомый сюжет).

От многих прежних спектаклей Мирзоева "Сирано де Бержерак" отличает серьезность повествования. Какие-то отдельные знаки или даже фирменные мирзоевские "значки", где, как обычно, бывает трудно отделить фантазию режиссера от фантазии его верного "оруженосца" и соавтора, художника по костюмам Павла Каплевича, с этой серьезностью не борются в этот раз, лишь акцентируют грустной улыбкой.

Смех возникает как дань привычке так, а не иначе встречать одно появление, а тем более саму игру Максима Суханова. И еще - как способ самосохранения от трагедии, которая разыгрывается и переживается всерьез, вроде бы вопреки обозначенному на афише жанру романтической комедии.

Мирзоев соединил "своих" вахтанговцев, с которыми у него уже сложилось общее понимание целей и смысла (то есть, свое понимание театра), с самыми что ни на есть коренными вахтанговскими актерами, и разницы в их игре совсем нет: Вячеслав Шалевич, который играет де Гиша, Галина Коновалова в ролях дуэньи Роксаны и сестры Марты, равно отдаются "хулиганствам" и "бесчинствам" Мирзоева, и романтическому пафосу всего спектакля, и всерьез разыгрываемому финалу.

Невероятно красивый по цвету и звуку (сценография Аллы Коженковой, художник по свету Сергей Мартынов, музыка Алексея Шелыгина и Максима Суханова), спектакль еще и поразительно красив звучанием вахтанговских голосов - Ирины Купченко (Роксана), и Суханова, Коноваловой, Елены Сотниковой (Лиза, мать Маргарита).

Три с половиной часа. И того стоят.