Русский характер

ЗА ПРИМЕРАМИ далеко ходить не надо: пьесу Чехова можно сыграть и слабой труппой, умелый режиссер сможет скрыть недостаток крупных талантов удачным сочетанием сценографии с музыкальной партитурой - атмосфера, которую зритель научился ценить, когда речь идет о чеховской драматургии, окажется главным достоинством. И - существеннее собственно игры. С Горьким подобный фокус не пройдет. Горький не выйдет, если у режиссера в запасе нет актера, по-русски широкого, безоглядного, без страха и упрека, буйного темперамента, который бы в нужный миг мог вырваться на поверхность и взорвать к чертовой матери всю кантиленность мирной жизни... И тут не обойтись без "почвенной", глухой земной мощи Алексея Петренко (Сатин), без крестьянской размашистости и готовности пуститься в загул, сойдя с коммунистических "катушек", Михаила Ульянова (Булычев), интеллектуального безрассудства Ольги Яковлевой (Софья Коломийцева), а если дальше, листая в прошлое великие страницы русского театра послевоенных десятилетий, то театр Максима Горького немыслим без Татьяны Дорониной - Монаховой, Марии Бабановой - Софьи Зыковой, Елизаветы Никищихиной - Вассы, Евгения Евстигнеева - Луки...

Практически ко всем из них приложимы слова Раисы Моисеевны Беньяш, сказанные о Евгении Лебедеве, можно сказать, - одном из самых горьковских наших актеров, поскольку его Монахов и Бессеменов, сыгранные в спектаклях Г.А. Товстоногова "Варвары" и "Мещане", давно уж описаны в книгах и учебниках по новейшему театру: "Его не страшит гиперболическое преувеличение, так как под ним всегда лежит реальность человеческой натуры". Но без этого гиперболического преувеличения (причем у каждого актера оно может быть выражено по-своему, не обязательно и не всегда в эксцентрике, в характерной заостренности, чего, к слову, Горький, плоть от плоти народной, требовал или, иначе скажем, находил в своих героях крайне редко), без крайности, экстремальности, "смерти на краю" - не сыграть героев, родившихся на стыке двух эстетических систем, каждая из которых одинаково претендует на национальную русскую особость, - театра Александра Николаевича Островского и театра Антона Павловича Чехова. В эстетическом смысле Горький был не после, а именно между.

(В связи, а может быть, вместе с этим хочется обратить внимание еще на один устойчивый стереотип, нуждающийся, на мой взгляд, в переосмыслении. Привычно говорить о чеховском прочтении горьковских пьес - в таком ракурсе, например, описывали "Дачников" в драматическом театре имени К.С. Станиславского в постановке Виталия Ланского. Но ведь возможны и взгляд наоборот и обратное влияние: горьковское - рваное, синкопирующее - движение по чеховским пьесам; еще грубее, еще надрывнее, трагичнее, смертельнее, томительнее, душнее, если речь об атмосфере, складывающейся и переходящей у Горького из пьесы в пьесу.)

В сравнении с тем и с другим у Горького характеры не определеннее, нет, но почти всегда категоричнее, требующие не смирения, а, наоборот, мощи, накопления сил для их последующей решительной и безжалостной растраты, возможно, в бессмысленном и беспощадном бунте.

Очень точно определяет горьковский тип героя Майя Туровская, когда в книге о Бабановой доходит до работы актрисы в "Зыковых", противопоставляя поначалу сложившееся представление об актрисе и будущей ее героине: "Казалось, ее миниатюрная техника далека от густых масляных красок его палитры". Тут уж, конечно, не "щебечущая молодая роль" "проказницы", каких в жизни Бабановой было немало. Для всех главных героев пьес Горького реплика Софьи из "Зыковых" может быть названа если не сущностной, то существенной: "Чего мне хочется - нагрешить, набуянить" ("У нее в душе гром, молнии, эти "да", "нет", сильно сказанные", - передает слова Николая Охлопкова Майя Туровская). И Булычев таков, и Сатин... Когда даже созидательные устремления превращаются в разрушительную силу, так что уж лучше "пусть сильнее грянет буря"...

О "человеческой значительности, почти монументальной силе" писала Раиса Беньяш в связи с Дорониной в роли Монаховой. Накануне юбилея Алексея Петренко, в разговоре с автором этих строк писатель и драматург Виктор Славкин, по-моему, очень точно заметил, что "этому актеру идет великанство". Это все - не случайные словесные совпадения и актерские "попадания". Без монументальной силы, великанства горьковские герои кажутся вовсе невозможными. В них - в главных - непременное сверхчеловеческое, что в жизни, в данном случае - в литературно-драматическом быте героев, непременно обернется разрушительными последствиями. Не зря же, невольно оппонируя в том Горькому, Раневская произносит однажды, что великаны только в сказках хороши, а в жизни - пугают.