Много слов об интервью Олега Табакова в «Известиях»

В той «Независимой газете», которой руководил Виталий Третьяков и в которой я имел честь работать, почти не знало исключений правило – не откликаться на публикации других газет, особенно касалось это всякой хулы. И все же есть публикации, мимо которых трудно пройти, не сказав ни слова. Интервью Олега Табакова, которое он дал «Известиям» на конец, так сказать, сезона. У нас не принято, чтобы интервьюер самолично комментировал ответы своего героя. Но кто может запретить комментировать эти ответы «со стороны»? Можно было бы прокомментировать и кое-какие вопросы, но мы ограничим себя словами самого Табакова. И постараемся следовать этому самоограничению. Между тем во первых строках своего письма автор – Алексей Филиппов пишет, что «главной сенсацией минувшего сезона стал приход Олега Табакова на мхатовское царство». По-моему, это не так. Уход Ефремова – его смерть – вот что стало переломным событием (вряд ли тут уместно слово сенсация) для МХАТа имени Чехова и – шире – всего русского театра, что очевидно для всех. То, что именно Табаков придет на смену Ефремову, сомнений почти ни у кого не вызывало, хотя сам Ефремов и называл самых разных возможных «преемников» – от Андрея Мягкова до Анатолия Смелянского. Сенсацией стало бы как раз неназначение Табакова. Но это, как любит говорить Алексей Бартошевич, - в скобках.

Интервью в «Известиях», которые обозначены на афишах и программках МХАТа имени Чехова среди информационных спонсоров театра, интересно в своей, если можно так выразиться, служебной части, - как отчет о проделанной работе. И по стилю оно напоминает отчетный доклад. Рассказ о «победах и пробелах», если воспользоваться строчкой Вознесенского из поэмы «Лонжюмо». Среди побед: «Произведен ремонт всей закулисной части театра, закуплено новое радиотехническое оборудование для малой сцены. Начат ремонт отхожих мест. Входные двери из стали и хрома, хлопавшие, как крышка гроба, заменены на нормальные. Построен гараж, со двора вывезены мусор и грязь. И главная моя гордость – впервые за сто два года жизни МХАТа у него появится новая сцена. Она рассчитана на сто сорок мест, на ней можно будет заниматься лабораторной работой. Новая сцена находится в бывшем помещении музея театра, а для него были отремонтированы три зала за кулисами».

Про новую сцену интересно еще и потому, что о новой сцене во МХАТе вообще и во МХАТе имени Чехова в частности думали почти всегда. В последний раз – при Ефремове – собирались открыть что-то вроде студии для молодых режиссеров и драматургов. Сергей Шенталинский поставил тогда пьесу, которая называлась, кажется, «Зеленая зона» и в которой замечательно сыграл Юрий Екимов. Да и не только он. Но Ефремов тянул, в конце концов ничего так и не вышло. Предполагалось, что местом «дислокации» станет репетиционная сцена, расположенная внутри МХАТа. Сцена же в бывшем помещении музея – это, видимо, пространство, открытое Американской студией МХАТ. Вообще-то одно время были разговоры, что там – в подъезде, где на первом этаже – Учебный театр Школы-студии, а на третьем – музей, временно будет играть «Табакерка», поскольку скоро планируется долгий капитальный ремонт подвала на улице Чаплыгина.

Табаков говорит: «Работой музея я не слишком доволен – долговременного плана действий у него нет. А мой план в следующем - включить посещение выставки в цену театрального билета. (Зрительские деньги напрямую пойдут музею.) Музей обязан вызывать интерес к сегодняшней практике МХАТа - посетитель выставки должен захотеть еще раз увидеться с театром». Про зрительские деньги, которые напрямую пойдут музею – можно только приветствовать. Другое дело, что нынешний директор музея – Ирина Корчевникова была назначена на эту должность уже при Табакове. Это его инициатива – сместить Владлена Давыдова и пересадить в его кресло тогдашнего замдиректора театра. Неидеальность (мягко говоря) этого решения была очевидна и тогда. К слову, Табаков дальше говорит о некоей коррупции и даже воровстве, процветавших будто бы в театре в прошлом: «Я объявил амнистию той коррупции, что была до меня, и уверил тех, кого было нужно, в неотвратимости наказания за все, что произойдет после моего прихода...» Очень туманно даже для подготовленного читателя. Кто же коррупционеры, если Ефимов, директор театра, остался на своем месте, а Корчевникова, заместитель директора, стала директором музея?!

Дальше – рассказ о печальной участи студии (о чем я уже успел написать): «В этом сезоне на малой сцене вышла "Лесная песня" – эта работа подытожит двухгодичное существование так называемой студийной группы при МХАТе имени Чехова. Я говорю "так называемой" потому, что организована она была не вполне естественно и достаточно нерадостно заканчивается. Такие группы не создаются ничьим приказом (даже приказом Всевышнего) - они рождаются, как дети, организуясь вокруг чрезвычайно одаренного человека. Это правило соблюдено не было». Большинство будет уволено, «некоторые останутся во МХАТе... И в этом нет ничего чрезвычайного. Чрезвычайным был обман, допущенный при создании студийной группы. Вот, собственно, и все. Летом начнется работа по мощению внутренних двориков МХАТа…»

Переход от актеров к мощению двориков – слишком резкий, чтобы не броситься в глаза. Как и предыдущее замечание о «чрезвычайно одаренном человеке». Студия возникла из курса Ефремова, которым сам Ефремов почти не занимался, там преподавали Алла Покровская, Роман Козак, Дмитрий Брусникин… Спектакль Покровской «Бабье царство», бывший дипломным, вошел потом в репертуар; все его дружно хвалили. Если решение о роспуске студии принято давно, зачем было затевать «Дневник военнопленного…», где большинство исполнителей – те самые студийцы? Я не собираюсь ставить под сомнение право Табакова на реформирование труппы, но некоторые нестыковки, на мой взгляд и вкус, имеют место.

На фоне пока сомнительных художественных свершений (в смысле – одним нравятся, другие говорят свое решительное «нет») перемены «матчасти» действительно можно и, наверное, нужно поставить Табакову «в плюс»: это как раз то, о чем говорит худрук в начале интервью – про ремонт и закупку оборудования. Резкое повышение цен на билеты (до семисот рублей) можно обосновать возвращением к истокам, поскольку общедоступным в этом смысле театр при основателях как раз не был (у Корша, пишут историки, билеты были куда дешевле). Успехи кассы вряд ли можно считать единственным критерием успеха, но Табаков именно эту «строку» выводит на первый план и «пестует» во всех своих публичных выступлениях. Как говорится, не наказуемо.

То же, что бюджет театра вывешивается теперь во МХАТе имени Чехова для всеобщего обозрения каждые три месяца, - сущая правда. Табаков обещал это сделать и сделал. Вряд ли кто-то еще поддержит сей великий почин, но Табаков, кажется, о подражателях не заботится.

С художественными свершениями кстати не все гладко. Перечисляя спектакли сезона, Табаков называет только три – «Лесную песню», «Девушек битлов» и «№13». И не называет «Сирано де Бержерака» и «Венецианского антиквара». Почему – не понятно, но следом за Табаковым «ограничивает» сезон тремя премьерами и интервьюер.

Если предположить, что Табаков берет только «свой» сезон, то сюда как будто не подверстывается и «Лесная песня», также задуманная при Олеге Николаевиче. Странно еще и потому, что о снятии «Сирано…» нигде до сих пор не говорилось. О снятии «Венецианского антиквара» – тоже, хотя совершенно очевидно, что новое руководство спектакль Николая Шейко приняло без воодушевления. Всегдашняя успешность Табакова, о которой он сам все знает и в которую уверовал, кажется, иногда влечет за собой такую вот самоуверенность: как скажу, так и будет. И, надо признать, до сих пор удавалось. Сказал, что вернет зрителя во МХАТ, и все журналисты хором принялись повторять, а потом и находить подтверждения: да, вернул! Хотя правильнее было бы сказать: я подниму цены на билеты, а зал от этого не опустеет. И тогда бы в его словах не было ни хитрости, ни обмана. Не опустел, хотя зритель, конечно, ходит теперь другой.

Теперь вот выходит, что не было двух спектаклей из пяти…

Про «Кабалу святош» Табаков говорит осторожно, оговариваясь лишь: «На мой взгляд, он (спектакль. – Г.З.) подтверждает "серьезность художественных намерений нового руководства".

После премьеры «Кабалы…», назначенной на 9 и 10 сентября, Табаков обещает «московскую версию "Антигоны" Чхеидзе, а далее - капитальный ввод на все роли в спектакль Олега Николаевича "Чайка" (на мой зрительский вкус это самая значительная из его работ). Вводиться будут актеры "Табакерки" и МХАТа. В середине сентября на Малой сцене выйдет премьера пьесы Мухиной "Ю" (режиссер Евгений Каменькович, художник Александр Боровский)». На новой сцене МХАТа Миндаугас Карбаускис выпустит "Старосветских помещиков" - это пятая премьера. Пять спектаклей за полтора месяца - назови еще один московский театр, где такое возможно!» Напоминаю тем, кто забыл, что в последний ефремовский сезон во МХАТе имени Чехова вышло тоже пять премьер – «И свет во тьме светит», «Джульетта и ее Ромео», «Бабье царство», «Самое главное», «Профессия миссис Уоррен». И, кажется, «Привидения» - тоже. Помню, Алла Юрьевна Шполянская тогда восхищалась коллекцией сценографов, которых удалось увлечь работой во МХАТе, и пыталась вызвать ответное восхищение в критиках… 

Из перечисленного Табаковым сомнение вызывает «Антигона», которую Темур Чхеидзе успел уже поставить в БДТ, а БДТ, в свою очередь, успел показать эту «Антигону» в Москве. Хорошее слово о спектакле услышать не довелось. Понятно желание Табакова вернуть во МХАТ тех режиссеров, что были причастны к последнему по времени взлету театра начала 80-х, но почему надо повторять на сцене МХАТа то, что уже не удалось в другом месте? Вряд ли это поспособствует новому взлету. 

Тому, кто хоть сколько-нибудь интересовался историей театра, известно, что в начале прошлого века было почти всеобщим поветрием ставить спектакли по мизансценам Московского Художественного театра. Этими повторениями не гнушались в то время и великие сыны МХТ. Но чтобы МХАТ повторял чьи-то чужие спектакли, - такого, кажется, не случалось. Помимо "Антигоны",  "Ю" - тоже возвращение к уже имевшемуся опыту: Каменькович ставил эту пьесу на курсе Петра Наумовича Фоменко, том самом, из которого вышли Левитина, Агуреева и другие "младофоменки".

Но планы у Табакова действительно огромные и, если им суждено сбыться, следующий сезон МХАТ имени Чехова закроет, имея совершенно новый репертуар. По словам Табакова, «его составят "Зойкина квартира" Булгакова, "Скрипка Ротшильда" Чехова, пьеса Павича "Вечность и еще один день", пьеса Фролова "Приговоренный к жизни", "В ожидании Годо" Беккета (я надеюсь, что этот спектакль поставит Римас Туминас). Во МХАТе выйдет "Святой огонь" Моэма в постановке Враговой и "Художники" Стоппарда в постановке Невежиной... На все эти спектакли труппы театра не хватает». Отсюда – необходимость обновления труппы. Да и не только «отсюда». Говоря уже не о материальной части, а о людском «хозяйстве» Табаков, можно сказать, безжалостен. Как бы в продолжение мысли корреспондента (который точно провоцирует Табакова, вытаскивая из него радикальные ответы), говорит: «Тут многое в руинах». Из следующих слов ясно, что претензии накопились в основном к старшему – «вполне звездному» (по определению интервьюера) поколению: «Наши немолодые артисты находятся в самой разной степени боевой готовности. (Я, как ты понимаешь, имею в виду квалификацию.)». Далее: «Интересные сорокалетние в театре отсутствуют, из молодых я с некоторой натяжкой могу назвать четырех – Добровольскую, Семчева, Егора Бероева, Шнырева... Дальше начнутся сбои. Разве это достаточно для такого репертуара?» Татьяна Лаврова – в форме (судя по «Венецианскому антиквару»), Ия Саввина – в форме (см. «Рождественские грезы»), Вячеслав Невинный, Андрей Мягков – тоже… Добровольская – да, конечно, но Семчев и Бероев – уже достаточно спорные величины, особенно первый, чьи способности очевидны, но которого скоро уже нельзя будет рассматривать отдельно от пива, которое он рекламирует ежедневно (как когда-то – актера, чьей фамилии так никто и не запомнил – от «лица» МММ – Лени Голубкова)…

Следующий фрагмент приведу целиком, с вопросами и ответами:

« - Когда на мхатовское царство пришел Олег Николаевич, он, пытаясь спасти театр, набирал сильных людей, коллекционировал хороших актеров. И что с ними здесь сталось...

- No comments.

- Во МХАТе наверняка должны происходить какие-то актерские брожения – ведь вы к тому же собираетесь снять многие спектакли.

- Брожения, как ни странно, не происходят. Мы будем сохранять хорошие спектакли, а плохие снимем: критерием станет зрительский интерес. Вот доходы от реализации билетов за май - "Привидение" - 48%, "Мишин юбилей" - 55%... Они уйдут, останутся "Женитьба", "Ундина", "Три сестры", "Чайка" и все, что пользуется спросом.

Но я вот что тебе скажу: за минувший сезон посещаемость театра выросла вдвое.

- В чем тут дело?

- В том, что умер один человек и пришел другой».

Проще всего, конечно, вслед за Табаковым воспользоваться формулой «без комментариев». Но именно этот фрагмент, вроде бы «самоговорящий», как раз требует комментария. Больше, чем все другие. Ибо здесь – та самая соль, которая «выступила», может быть, в неожиданном месте: вряд ли ради этих слов затевалось интервью, вряд ли Табаков больше всего хотел сказать что-то «против Ефремова». А вышло – так следует из только что приведенного фрагмента – что главная забота нового худрука – борьба с остатками труппы Ефремова и с ефремовским МХАТом, с теми развалинами, в которые превратился театр в последние годы. Табаков говорит дальше: «МХАТ перестает быть мифом, когда Ефремов собирает Борисова, Вертинскую, Мягкова, Лаврову, Калягина, Додина, Гинкаса, когда моя ученица Майорова приносит на сцену МХАТа совершенно не актерские интонации... У Олега Николаевича был удивительный поиск! Потом он затормозился – последнее мхатовское двухлетие не менее трагично, чем МХАТ сорок шестого – сорок девятого годов, когда ушли из жизни Качалов, Добронравов, Хмелев, Москвин». «Умер один человек и пришел другой». Я, конечно, не Табаков, но я бы не стал так говорить по нескольким причинам. Во-первых, в «остатках» МХАТа, которые получил Табаков в наследство, кое что все-таки было. Даже в последние годы Ефремову удалось не просто тряхнуть стариной. Он поставил великий спектакль. Пока Табакову нечего предъявить, помимо зрительского и коммерческого успеха, лучше обойтись без таких «решительных» заявлений. Во-вторых, зрительский, коммерческий и художественный успех – не одно и то же. Вполне убедительно говорит об этом Александр Рубинштейн (см. соответствующее интервью), мнение которого для Табакова, кажется, тоже авторитетно. В-третьих, такие слова можно произносить лишь в совершенной уверенности, что никто за них не «пригвоздит», что ответа не последует. Такого рода стиль уместен, конечно, в криминальном мире, в среде бизнесменов, где важно не только быть, но и слыть авторитетом. А в мире искусства приветствуется как раз осторожность высказывания. Тем более, все равно ничто не скажет за Табакова лучше его работы на посту худрука. Спектакли, роли, обновление труппы, и т.д. Туалеты история оценит в последнюю очередь.

В новой репертуарной политике Табаков, впрочем, тоже уверен: «Реальный скачок зрительского интереса произойдет к Новому году, когда театр потянут четыре паровоза: "Амадей", вот уже девятнадцатый год собирающий полный зал, "N 13", "Кабала святош" и "Антигона" – четыре спектакля, дающие двенадцать аншлагов в месяц. В московских театрах работает целый ряд интересующих меня актеров. Если мы будем живы, то встретимся с тобой через год - и обсудим значительную группу артистов, принятых в труппу МХАТ. Зачем же мне было сюда приходить, если не для того, чтобы воссоздать возможности первой драматической сцены страны?»

Реально задетый за живое, Табаков откликается на самый последний вопрос, вернее, не на вопрос даже, - на замечание, что идеи у него, кажется, и нет: «Назови мне другого актера моего положения, который бы с нуля сделал в Москве театр. Что же мною двигало, как не идея? Идея того, что мои воспитанники станут российскими интеллигентами - не просто расскажут об этом журналистам на страницах глянцевых журналов, а сделают это. (Увы, эта претензия должна быть адресована в первую очередь себе, поскольку нет, кажется такого глянцевого издания – до самой «Винной карты», - где бы не засветился Табаков, не поделился бы сокровенным – о театре, общественной и, конечно, семейной жизни. – Г.З.) Обольются слезами над вымыслом и заставят плакать зрителей. (…) Говоря о том, что у моего театра нет идеи, ты думаешь о Матроскине, а у меня за душой есть кое-что еще. У меня есть одно достоинство: я всегда вкладываю в дело значительно больше, чем от него получаю, и это доставляет мне радость бытия. Давай обсудим все это через год по самому серьезному счету – тогда, я надеюсь, ты убедишься, что я не болтун. Вот тогда и поговорим о том, что сегодня главное в театре – концепция, средства выразительности, которыми занимается Боб Уилсон, энергетика Тадаши Сузуки или совмещение того и другого в живом актере, способном воспроизводить на сцене живую жизнь. Это и является идеей МХАТа - в соединении с гражданским содержанием интеллигентной труппы. Я положил себе испытательный срок до конца 2001 года, но давай прибавим сюда еще шесть месяцев - до завершения следующего сезона. Тогда мы и поговорим об идее».