Васильева предупредили и, кажется,
простили
«Желтая карточка» для всемирно
признанного режиссера
«Меня предупреждали: «Что-то
происходит! Анатолий, ты должен
встретиться с Юрием Михайловичем», -
так описывает ситуацию последних
месяцев сам Анатолий Васильев. Но не
встретился, «невстречу» объясняет
занятостью. Эта медлительность и
привела к нынешнему волнению в
московских театральных кругах.
Теперь даже говорят, будто Юрий
Михайлович пошутил, когда на
заседании столичного правительства
сказал, что его не устраивает, когда
в только что отстроенном театре по
вечерам не горят огни, не играют
спектакли и даже распорядился
рассмотреть вопрос о передаче
здания «Мастерской Петра Фоменко».
Один из руководителей столичного
Комитета по культуре в частной
беседе с автором этих строк не
преминул заметить, что «ситуация разогревается не в стенах
мэрии, а в творческой среде». К
тому же, сказал тот же самый
высокопоставленный чиновник,
известно, что Васильев на свою пресс-конференцию
приглашал не только журналистов, он
обращался и к коллегам – мастерам,
но ответа ни от кого из них не
получил.
И это, кажется, правда.
Прокрутим всю историю назад.
Здание «Школы драматического
искусства» открыли год назад, в дни
Всемирной театральной олимпиады.
Международный форум по проблемам
театрального образования и
эксперимента, монастырские хоры,
тибетские мистерии, танцы суфийских
дервишей, тувинские шаманы, - чего (и
кого) здесь только не было.
Здание поражало воображение не
только наших, но и заморских
театральных деятелей: мало кому
удавалось так полно воплотить
смелую фантазию. И надо сказать: те,
кого новое здание привело в
восхищение, особо отмечали то
обстоятельство, что построено оно
не для успешно развивающейся
антрепризы, не для знаменитого и,
конечно, заслуживающего лучшей
участи подвала. А для театра-лаборатории,
единственного в Москве, которое –
по договору с городом – не обязано
играть ежевечерние спектакли. Слово
«школа» в названии васильевского
театра (против других театров-«классов»
и «школ») имело всегда прямой,
первоначальный смысл: актеры,
режиссеры сюда приходили не за
известностью и славой, а в надежде
на посвящение. На послух, говоря уже
не театральным, но церковным языком;
отношение к васильевскому театру
как к секте – распространенное в
театральной среде.
Но были, конечно, те, кого новое
здание для Анатолия Васильева не
привело в восторг. Наоборот, вызвало
раздражение. Такое отношение тоже
можно понять. Как можно понять и
нежелание вставать на защиту. Не
знаю, как на самом деле
отреагировали на просьбу о помощи
те или другие мэтры, не знаю, к кому
именно обращались, но предположить
реакцию возможно. К примеру, Юрий
Любимов. Режиссер, которому через
несколько месяцев исполнится 85 лет,
выпустил в этом сезоне две с
половиной премьеры. Работает, как
говорится, не покладая рук. Табаков,
принявший руководство чеховским
МХАТом, выпустил за год 10 премьер.
Одни ругают одно, другие – другое,
но невозможно отрицать самого
желания обновить театр, обновить
труппу, обновить публику… И т.д.
«Это не просто театр», - говорят в
столичном Комитете по культуре. И
этого совсем не хотят признавать
многие коллеги по цеху, у которых
горнее существование мастера
вызывает естественное неприятие. Он
и сам в конце концов рвал связи –
дружеские, творческие, то призывал
учеников, то рвал с ними «навсегда».
На протяжении многих лет Анатолий
Васильев последовательно «уходил»
в подвал. Речь в том числе и о вполне
реальном подвале на Поварской,
который Васильев за прошедшие годы
обжил и превратил в шикарные
апартаменты для театральных
экспериментов.
Здание на Сретенке таким образом
выглядело именно как царский
подарок. Вроде как: «Ты много сделал
для театральной науки, много всего
напридумал в подвальном своем
заточении… Носи на здоровье и порви
на здоровье!»
А Васильев «носить» как раз и не
торопился. Привычный к лабораторной,
скрытой от посторонних глаз работе,
он не торопился открывать двери
нового театра. И начал как раз с
проекта театральной школы.
Параллельно здание, наскоро сданное
к Олимпиаде, начали достраивать и
переделывать. По документах, о
которых говорят в Комитете по
культуре, акт приемки здания
подписал 30 ноября. И к нему приложен
список недоделок. В театре
показывают соответствующие
документы, датированные февралем 2002
года…
На защиту Васильева поднялись его
ученики. Они тут же простили старые
обиды, приехали, учредили
товарищество, которое получило
название «Сретенка» и решили, что в
помещении «Школы драматического
искусства» в режиме нон-стоп будет
проходить показ спектаклей
учеников Анатолия Васильева. И этот
фестиваль они назвали скромно – «Репертуар».
Сам Васильев поспешил объявить,
что вслед за «Моцартом и Сальери»,
премьера которого давно уже была
назначена на 4 июня, последует новая
версия «Плача Иеремии». А потом
Анатолий Васильев, может быть,
возьмется поставить спектакль «памяти
моряков, погибших в Баренцевом море».
Что ж, чем больше – тем лучше. «Наличие»
Васильева не только как
театрального мыслителя и «алхимика»,
но как театрального практика пошло
бы на пользу московской театральной
атмосфере. Это – факт. Тем более, что
для многих, даже и тех, кто давно уже
отзывается о нем с иронией и даже
неприязнью, многие лучшие
театральные воспоминания все равно
связаны со спектаклями Васильева.
В Комитете по культуре тоже
успокаивают, говорят, что Лужкова
поняли неправильно, что здание
никто просто так не отнимет.
Если все так, то можно поздравить
всех, как говорится, присутствующих.
Наверное, ни Лужков, ни даже более
авангардно мыслящий градоначальник
не стал бы строить такое шикарное
здание для ведомых и неведомых
учеников Анатолия Васильева (особенно
как раз – для некоторых ведомых). Но
в нынешней ситуации активность
Бориса Юхананова, Клима и других как
раз радует. Видно, что и Васильев
отнесся ко всей этой истории с
земным интересом (и именно к
театральному делу).
Третье: власти кое-как
восстановили – с одной стороны,
реальную историю строительства
нового здания на Сретенке, с другой
стороны, - историю своих отношений с
театром-лабораторией.
Так что в нынешней ситуации
благополучный исход выглядит еще и
как шанс для Анатолия Васильева (возможность
возвращения в реальный театр), шанс
для многочисленных его учеников.
Естественно, и как шанс для зрителей.
Одно только «но». Вернемся к тому,
что сказал наш собеседник из
Комитета по культуре Москвы про «инициативы
снизу». Все сказанное имеет смысл,
если вопрос о передаче здания в чье-то
пользование не является для кого-то
вопросом жизни и смерти.
Как тут не вспомнить, что совсем
недавно вдруг заговорили о том, что
де пора присмотреться хорошенько к
зданию МХАТа на Тверском. Когда не
вышло с доронинским МХАТом,
оборотились в сторону
васильевского театра. Сдается, кто-то
в Москве усиленно ищет помещение
под свои театральные проекты. Если
так, то спектакли, хорошие или
плохие, и свет в окнах – совсем не
главное.
Время-то нынче строгое. И если в
нем случаются какие подарки, то
отрабатывать их приходится потом
сполна.
