Режиссерская экспликация. Режиссерский анализ

Иосиф Райхельгауз

Все будет хорошо, как вы хотели

Диалог президента с народом как драматический спектакль

Если бы этот спектакль имел название, я полагаю, он должен был называться так, как называется один из спектаклей театра «Школа современной пьесы»: «Все будет хорошо, как вы хотели». Это – идеальное название для показанного в конце прошлого года диалога президента с народом (даже на вопрос о взятках в МВД он ответил соответствующим образом: все будет хорошо. Не буквально). Это оптимистическая – для кого комедия, для кого трагедия, но в основном это все-таки очень оптимистическая драма с участием основного персонажа, который, по всем нашим театральным определениям – герой, социальный герой, и толпы.

Имела место сильная закулисная режиссура, к сожалению, неумелая: в театре одну и ту же мизансцену давно бы освистали, а тут она повторялась безо всяких неприятных для авторов последствий. Выглядела она так: стоят военные, все в форме и все почти по стойке «смирно», хотя, я понимаю, что режиссеры из-за кулис им говорили: стойте свободно, свободнее… Также стояли и нефтяники в своих куртках, также стояли и разночинцы – учителя. Перед корреспондентами, вероятно, режиссеры поставили задачу: «Ты должен выбрать спрашивающего случайно». Но случайный-то знал, что выберут именно его. И он стоит всегда в третьем ряду, корреспондент спрашивает: «Кто хочет задать вопрос президенту?.. Ах, вот вы?» Следовала хорошо отрепетированная импровизация: тот, который «вы», раздвигает тех, кто знает, что их будут раздвигать, и выходит на первый план, как бы человек из толпы выбирается из нее и ею выдвигается. Толпа одета соответствующим образом и соответствующим образом организована. Понятно, что в каждом конкретном месте ставил эту композицию другой режиссер, работало много режиссеров, но много режиссеров без индивидуальности, поэтому получалось везде одинаково, как под копирку. Если в этой же толпе появлялась возможность задать второй вопрос, а такая возможность почти везде появлялась, то этот второй человек оказывался сразу и рядом с корреспондентом: «Кто еще?» - и не надо было никуда идти или поворачиваться, поскольку этот кто-то уже был готов со своим вопросом.

В целом персонажи, задающие вопросы, сыграли свои роли мотивированно, можно было поверить в то, что того же солдата или нефтяника эти вопросы действительно интересовали. Они не блистали, но ситуации соответствовали. Из-под грубых рабочих курток или другой профессиональной формы выглядывали белые рубашки и галстуки. Костюмы, к слову, были тщательно подобраны, но не шились к этой премьере, были, как говорят в театре, из подбора. Но подбирались вместе с персонажами, поэтому даже пенсионерки выглядели именно так, как положено пенсионеркам. Подстать был и грим: тот, кому случайно посчастливилось задать вопрос, всегда был готов к выходу – на лицах был тон, а если речь о женщине, то, соответственно, на лице были подчеркнуты и губы, и глаза. Но важнее всего, что было видно: кроме рабочего-героя, которому выпала честь подойти к микрофону, рядом стояли другие, их много, - что в театре зовется массовкой. Страна превратилась в огромное пространство с огромным числом действующих лиц. Вернее, так: по одну сторону оказалась одна страна, страна играющая, по другую – страна воспринимающая. Зрители вроде бы знают эту пьесу, но главное - хотят ее видеть такой, хотят слышать этот текст и еще раз убедиться, что недавно правильно проголосовали. То есть, мы правильно купили билет в этот театр и правильно, что пошли на этого артиста. И правильно предполагаем, что этот артист еще многое сыграет в других сюжетах. Естественно, сюжеты уже накатываются нашими новыми драматургами в новой Государственной думе. Открытий в области драматургии, думаю, не будет, а вот в области актерского исполнительства мы будем наконец ходить на тех артистов и смотреть на тех, кого мы выбираем, поскольку билетов на Чубайса или Явлинского мы не купили в общей своей массе. Что делать?! Каждый зритель достоин того театра, в который он ходит.

Обычно телережиссеры боятся повтора пространства, но в данном случае удивительным образом крупный план президента на фоне двух знамен – то есть этот изобразительный триптих – практически всю передачу шел без изменений. И они не боялись такого монтажа. Это – очень смелая режиссура: они видели, что это красиво, узнаваемо и, если угодно, не требует доказательств. На этот триптих можно и нужно молиться.

Конечно, постановщики хотели дать декорацию всей России и потому перебрасывались из Уренгоя – в южную точку, на военную базу в Туркмении, то есть все время меняли задники. Президент занимал авансцену, а корреспонденты Первого канала и канала «России» Сергей и Екатерина выступали в ролях дзанни – так в Италии звали когда-то слуг просцениума. Оба они были буквально загипнотизированы главным героем, что можно понять: всегда в театре главного героя любят, от ведущего артиста многое зависит, а особенно в провинции (меня не оставляло ощущение, что все действие разворачивается в провинциальном театре, потому что уж больно предугадываемы все движения диалога). Оба буквально не могли от него оторваться. И основания были: президент показал себя хорошим артистом, который, обещая, что все будет хорошо, искренне верил в предлагаемые обстоятельства.

Им и Кириллу Клейменову, как и солдатам и нефтяникам режиссеры наверняка подсказывали: ребята, легче, свободнее. Их свобода заключалась в том, что они пытались попасть в паузу главного персонажа, в его монолог. По драматургии все представление было, конечно, бесконечным монологом, хотя затевалось, конечно, как диалог героя с народом. Здесь же было важно задать риторический вопрос, ответ на который был более или менее известен. Вроде бы и публика и участники пришли на премьеру (хотя одновременно это был и третий спектакль на тот же сюжет, но по литературе это вроде бы претендовало на премьеру), но по репликам, по тексту, было ощущение, что приходится иметь дело с очень затрепанным произведением. Все-таки этот моноспектакль с вкраплением массовых сцен вышел скучным, банальным, предсказуемым и по драматургии, и по режиссуре. 

Чувство репризы было только в одном месте, - когда герой сказал, что лозунг «Россия для русских» могли придумать придурки или провокаторы. Сегодня, когда театр хочет завлечь зрителя, он часто обращается к ненормативной лексике. И надо сказать, что в нашем случае режиссура не удержалась, пошла по тому же беспроигрышному пути. А может и сам артист сымпровизировал, что означает, что подсознательно он как хороший артист, почувствовал, что интерес ослабевает. Расписанных слов недостаточно, информации почти ноль, к тому же она прозвучала во всех комментариях к спектаклю, в предуведомлениях. Надо было чем-то удивить и герой удивил репризой, буквальной репликой, сказал про придурков и провокаторов. Было ощущение, что это – говоря театральным языком – отсебятина, в пьесе отсутствующая.

Как во всякой высокой трагедии, здесь должна была возникнуть фарсовая отстройка или фарсовое отступление. Было оно и здесь: когда основной столбовой сюжет приостановился и была сыграна интермедия про собачек. Вопрос касался собачки, которая ощенилась точно ко дню выборов, родила темных и палевых щенков. Я думал, президент этот вопрос легко отбросит, чтобы не сбиться с темы, сюжета спектакля, но он, наоборот, остановился, что и было правильным. Ведущий в этот момент серьезно добавил, что вопросов о щенках очень много. В данном случае спрашивали о том, кому достанутся щенки. А президент очень серьезно ответил: «Это – отдельная песня. Щенки должны попасть в очень хорошие руки». Я представляю, сколько сейчас умов будет занято проблемой определения дальнейшей судьбы президентских щенков – о национальности будущих владельцев, например, или их партийной принадлежности, или – географической, когда встанет вопрос о том или другом субъекте федерации и т.д.

Вроде эти персонажи, эти действующие лица никак не входили в заготовленную пьесу. Теперь, наверное, нужно подумать о том, кто отец этих щенков (Отец этих щенков известен. Он из Чехии), поскольку теперь и через отца надо как-то подойти к этой проблеме, что, наверное, уже к данному спектаклю и разговору не относится. Но в послеспектакльные размышления, разумеется, естественно входит, тем более, что президентская собака стала одним из главных персонажей диалога, хотя были в нем и вопросы о Саддаме Хусейне и о правых силах, все равно вопрос о собачке эмоционально перекрыл все остальное. Потому что собака – это, конечно, же друг семьи.

То немногое живое и то немногое новое, что было в этом диалоге, конечно, касалось собачки и той самой полунормативной лексики.

Детский вопрос «Почему нужно слушаться взрослых?», очевидно, не репетировался. И поэтому артист, игравший президента, тут выглядел очень живым. У Станиславского определена последовательность: событие – оценка – действие. В данном случае вопрос был для президента событием, заставившим его прямо на сцене реально искать выход, реализовывать задачу ответа.

Если и вправду относиться к увиденному как к спектаклю, я не смогу сказать, что он был хорошо поставлен. Но он был хорошо организован технологически, а поставлен – плохо. Постановщиков, кажется, и не интересовала режиссура, их интересовало внятное донесение текста. Текст основным героем – президентом – был донесен.

Был в спектакле момент, когда слово дали артисту. В Абхазии к микрофону подошел человек с хорошим голосом, который представился артистом Русского театра и попросил президента взять его в Россию. Надо сказать, что этот артист сыграл ненамного лучше всех остальных артистов. Было понятно, что его можно взять в Россию, но не артистом, и президент (который, конечно, покруче как артист, да и роли у них были несоизмеримыми, поскольку президент был героем, а артист сыграл небольшой эпизод) на это ответил, что мы не отдаем свое, поэтому не берем и чужое.

Огромный театр готовил это огромное зрелище по всем законам – по законам соответствия декорации, костюма, грима, персонажей, пьесы, сюжета, правильных антрактов, в которые дежуривший в студии Кирилл Клейменов сообщал, сколько именно человек и сколько вопросов прислало. Было понятно, что таких спектаклей можно было поставить и сыграть еще много, имей наш артист время и силы. Их и поставят, и покажут, но главная цель сегодня – возбудить желание еще и еще раз сходить в наш театр.

Премьера прошла без накладок, за что, вероятно, надо поблагодарить постановочную часть.

________

Иосиф Райхельгауз – художественный руководитель театра «Школа современной пьесы», народный артист России, профессор РАТИ (ГИТИС).