22 апреля 2004 года
Путин
в зале и на сцене
Театр
в поисках нового положительного
героя
Статьи
о премьере «Грозы» в «Современнике»
наполовину были посвящены
происходящему не на сцене, а в зале,
не актерам, а зрителям. Вернее, двум
зрителям – Владимиру Владимировичу
Путину и его супруге Людмиле
Алексеевне. А что было делать? Тем,
кто пришел в театр на следующий вечер,
поневоле пришлось ограничиться
спектаклем: кому интересно, как
выглядела Пугачева и что ей говорил,
целуя при встрече, Михаил Касьянов?
Главный зритель – есть главный
зритель, каждый его поход в театр
обрастает легендами, охрана все
строже, все массовитее. Пока еще
разрешают публике разговаривать
перед спектаклями по мобильному
телефону, а скоро, вероятно, лишат и
этой возможности. Пробираясь в театр
сквозь толпу, которую пропускали
через одну-единственную дверь, кто-то
из зрителей то ли пошутил, то ли
посетовал всерьез: «Неужели нельзя
было сыграть спектакль для него
одного?» Судя по количеству охраны
снаружи и внутри, по тем, кого
издалека, невооруженным глазом можно
было идентифицировать «на
соответствие», партер можно было бы «закрыть»
без посторонней поддержки.
Это
– о Путине в зрительном зале. Но в
последнее время фигура президента
того гляди встанет во весь рост по ту
сторону рампы. Долгие дискуссии о
дефиците положительного героя, его
отсутствии в нашей жизни и в нашем
искусстве, в живописи и театре,
кажется, подходят к концу.
Путин
уже не только наш президент. Он –
настоящий герой. На этой неделе,
например, про президента вспомнил
Зураб Церетели: он признался, что уже
два года работает над скульптурой
Владимира Путина. Скульптура
создается из бронзы, ее высота – "две
натуры". По словам Церетели,
окончательное название скульптуры
пока не выбрано, "условное, рабочее
название пока – "Русская правда",
по аналогии с названием свода
древнерусского права эпохи Киевской
Руси. Другое условное название – "Россия
ХХI". Тут же вспомнили, что еще в
сентябре 2002 года Церетели говорил о
своем желании изваять скульптуру
Владимира Путина. Видел, мол,
фотографии президента в движении: «Это
– сказка». По словам Церетели,
которые цитирует информационный
портал Newsru.com, "подобное каждый
художник захочет передать".
Думают
о нем и драматурги. Из полутора сотен
пьес, присланных на всероссийский
конкурс «Евразия-2004», в двух Владимир
Путин принимает самое
непосредственное участие, правда, в
обеих – пока как внесценический
герой. Но – крайне существенный для
развития сюжета. Авторы – люди более
или менее известные, один –
Константин Костенко, лауреат
прошлогоднего конкурса «Евразия-2003»,
его пьесы уже поставлены в
нескольких театрах России. Другой –
Олег Богаев, лауреат «Антибукера»,
его пьесу «Русская народная почта»
ставили Кама Гинкас и Владимир
Мирзоев, ее играли Олег Табаков и
Михаил Ульянов.
В
его новой пьесе «Тайное общество
велосипедистов» мать неожиданно для
себя забеременела от президента
России, который каждую ночь являлся
ей в сладких – во всех отношениях –
снах. В пьесе Богаева описывается
семья, в которой беременность, как
эпидемия, поражает сразу всех членов
семьи: 13-летняя ночь понесла от
Интернета, бабушка – от Ленина со
Сталиным, дед – от Снегового
человека, а отец – сразу от 11-ти
игроков сборной Бразилии по футболу.
Но, пожалуй, одну только мать
внезапная беременность делает на
время счастливой.
Таков
же президент и в пьесе Костенко «Радиосериал»,
то есть в обоих случаях драматурги «трактуют»
фигуру президента как героя женской
мечты:
«СВЕТА.
Я за Путина буду голосовать. За тех,
где Путин находится; состоит в рядах…
Хорошо бы, если бы ты вот, например,
идешь на избирательный участок – а
там всем, кто за Путина голосует,
маленьких таких Путиных выдают,
президентов: по одному в одни руки… В
пакетиках таких. Со словом «Спасибо»
на боках… Ну, чё им трудно, что ли?!..
Овечку Долли клонировали, а Путина на
всех русских женщин не могут
наклонировать; наделать! Всем
хороших мужей дать!.. Каждой русской
женщине – по маленькому, домашнему
президенту... Я бы его на телевизор
поставила – на салфеточку – и пыль
бы с него тряпочкой стирала… А по
выходным – в постель бы его с собой
брала. Спать со мной. Вместе… Он бы
мне сказки свои рассказывал… А что?!
В самом деле…
Вот
я уверена, – вот Путин – он хоть
русский, – но я больше чем уверена: он
не пьет!.. Во всяком случае, не в таких
количествах… И не воняет от него в
постели. Перегарищем!.. И там у него
всё в порядке, – с этим самым… Вот
его бы взяла в кровать, а тебя бы –
нет…
СТАС.
Нет?!
СВЕТА.
Нет!
СТАС.
Нет?!
СВЕТА.
Да! Нет!»
Такой
вот диалог. Такая мечта. То ли русской
женщины, то ли – русского драматурга.
Вроде бы в шутку, а в то же время -
всерьез. Вроде бы никто еще не просил
о том художников, не говорил, что с
него спросится, как уже посреди
беспросветного мрака, беспробудного
пьянства и всякого другого непорядка,
как скала, вознеслась фигура
президента одним-единственным
положительным примером. Масштаб
Церетели почувствовал верно: «в две
натуры» (как минимум!).
В
общем, зря говорили, что у нас героем
становится любой.
